Новости Идея Проекты Персоналии Библиотека Галерея Контакты Рассылка
НОВОСТИ

24.11.2015
Онтология человека: рамки и топика

24.11.2015
Статья С.А.Смирнова

14.10.2015
Забота о себе. Международная конференция


АРХИВ НОВОСТЕЙ (все)


АННОТАЦИИ

24.11.2015
Карта личности

01.07.2014
Нам нужно новое начало

03.05.2014
Человек.RU. 2014




4 Антропологический семинар. Второй день. Стенограмма

«4й Антропологический семинар. Первый день. Стенограмма 

 День второй

 Просмотр и обсуждение фильма «Babies».

Комментарии и выступления.

А.Елашкина и А.Любченко.

Мастер класс. Активные игры. Ведет Андрей Каримов.  

 Любченко А.В.  Здравствуйте, друзья, здравствуйте, дорогие дети, их мамы, и мамы и папы всех других детей!

У нас сегодня совершенно необычный день, потому что на 4 антропологическом семинаре случилось феноменальное событие. Так можно говорить: феноменальное событие?

Впервые мы будем заниматься и детскими практиками тоже. Никогда такого не было. Нам кажется, что не видя этого движения, мы не можем обсуждать антропологические тренды, потому что они начинаются там и смотреть нужно оттуда.

Первая практика, которую мы хотим устроить – это всеобщее смотрение фильма «Бэбис». Мы его сильно порезали, потому что он больше часа длиной, а мы сделали из него небольшой фильм, коллаж на 37 минут. Для нас он выступает настройкой. Фильм показывает рост и развитие четырех детей из Японии, из Америки, из какой-то очень глухой негритянской деревни и Монголии.

Если смотреть на разность того, что делают взрослые и того, что происходит с детьми, можно будет потом это обсуждать разные воздействия, разную ситуацию. Этого мы и хотим.

Смотрим фильмы.

 

Обсуждение фильмов.

 Детям не будем задавать вопросы. Мы попросим Андрея остаться, Диму, чтобы можно было как-то задавать вопросы. Нужны ли комментарии, или можно сразу задавать вопросы?

Смирнов С.А. Можно вводную какую-то сделать, наверное? Готовы просто на вопросы отвечать?

Любченко А.В.  Мне кажется, все видно было. Я не хочу наговаривать текст поверх того, что видно было.

Смирнов С.А. Я правильно понял, это не родные отцы?

Ответ. Есть родные.

Смирнов С.А. Но это не обязательное правило? Важно, чтобы мужчина был раскрепощенный, расслабленный и открытый. Подготовленный.

Ответ. Я думаю, что любой, который  выйдет, он уже готов. Потому что если не готов – он не выйдет.

Смирнов С.А. Для меня, как для отца, это все естественно. Но вы здесь говорите, что это уже технология подготовки.

Ответ. Мы говорим, что это уже традиция. Мы делаем это специально.

Смирнов С.А. Вы говорите, что многие отцы этого не делают, вы предоставляете другому.

Ответ. Многим отцам это просто непривычно, встать на четвереньки. Вот он 15 минут назад сидел с барсеткой, полной денег, а теперь ему нужно встать на четвереньки и ползти вместе с ребенком. Совсем другая ситуация.

Но если он выходит, это приносит ему огромное удовлетворение. Один мне сказал: ты знаешь, я там с девчонками расслаблялся – пиво, баня. Но такого никогда не было! Это что-то такое!

Есть специальные группы, мы набираем, вместе с родителями.

Любченко А.В. Ты же не всё рассказываешь. Есть практики в детском саду, я так понимаю, что они не очень давно начались.

Есть игры, которые в клубе проводятся, есть то, что проводится на улицах, на встречах. У Андрея есть практика в лагере, когда детей туда вывозят.

Каримов А. 12 лет существует лагерь казачий. Это уже следующий этап. Первый этап – это рост. А следующий этап – это парень, это проба. А парень обязательно должен пробу в лесу проводить, потому что как по сказке – парень идет в тридевятое царство, чтобы совершить подвиг. А наградой является жена, невеста. Только за того парня, который совершил подвиг, стремительное движение к свету, можно выходить замуж – это для девушек. Тот парень, кто не совершил подвиг, не прошел эти различные естественные инициации силы (есть духовная сила, физическая и т.д.), за того в принципе выходить замуж нельзя, потому что парень не готов стать мужчиной – он ребенок. Ему свойственен рост. Парню свойственна проба через время.  Мы и подводим: сначала для детей это рост, а потом мы беремся за парней, уже с парнями занимаемся. Это следующий проект уже у нас в лагере.

Вопрос. А сталкивались ли вы со стороны каких-нибудь органов образования, или юстиции или еще кого-то с отрицательным отношением к тому, что мы здесь видели?

Каримов А. Когда я прихожу в органы юстиции, образование, - если они выступают с точки зрения чиновников – это однозначное неприятие. Берут книжку, открывают на том месте, сколько длится урок. Я там пишу: допустим, 40 мин. Говорят: ваша методика нам не подходит. Я спрашиваю: почему? Потому что наша методика должна длиться 20 мин. Я говорю: так какая проблема, я сделаю 20 мин! Она говорит: нет, ваша методика к нам не подходит. 

Потом эта же женщина, выступая в другом качестве, приходит и говорит: я вот все-таки взяла ваш диск, через год. У меня такие проблемы с мальчиком – он не управляемый. Можете что-нибудь сделать?

Вопрос. Понятно, но на фоне того, что сейчас происходит, были ли столкновения на почве плотного телесного контакта? Мужчины обнимают детей и наоборот.

Каримов А. Ужас, просто ужас!

Вопрос. Нет, но сейчас полно таких событий, поэтому можно вопрос: а это принципиально, что там мужчины? Можно разбавлять разнополыми? Женщины там с ними?

Каримов А. У нас самая большая проблема – это с мужской нормой. И все это можно делать и для девочек также, но здесь нужна мужская норма. Здесь мужчины играют именно мужские роли.

Мы делали это и с женщинами – но на все, что вы видели, женщины не подходят.

Смирнов С.А. Понятно, здесь мужские сценарии.

Каримов А. Но можно это все делать и с женщинами.

Смирнов С.А. Я имею в виду семейные игры, где два родителя и дети водятся но там можно и другие игры делать.

Каримов А. Да, но мы сейчас пошли от того, чего больше всего не хватает. Больше всего не хватает мужской нормы в нашем обществе.  У нас проблема в том, что мужчины по биологическому возрасту не являются мужчинами, а являются либо парнями, либо детьми. Так мама воспитала ребенка, окуклила его, и дальше она его передала жене как ребенка. Не как парня даже, и эта проблема повсеместно.

Поэтому мы от этого исходили, что это самое главное.

Мы достаточно ребят вырастили. Самое главное, что у нас следующий этап – это лагерь. И подростки, которых мы выдернули из криминальной среды, откуда-то еще, попали к нам в лагерь, потом они поступили в университеты и в институты, пошли в армию, т.е. социально они смогли встроиться. А их сверстники из тех же группировок,   кто-то уже и не живой сейчас, кто-то скололся, спился и т.д.  Это реальный результат.

Любченко А.В. Андрей, я знаю, что ты педагог. В систему пришёл позже и ушёл из той педагогики, классической, - это с чем связано?

Каримов А. Вообще я учитель физической культуры по образованию. Первое мое образование – этнограф, и больше всего жизнь я связал с этнографией. Я был полевым исследователем фольклора, этнографии. В 25 регионах России я был в экспедициях. Сначала был учеником, потом лет 18 я был уже руководителем фольклорной экспедиции. Этот опыт у меня есть. Потом я учился на физкультуре. И закончил по физической реабилитации детей. Я просто соединил одно с другим и вы увидели, что вы видите. Я вообще не работал в школе кроме как в частной школе Николина в Омске. В обычной образовательной школе я не работал и не хочу работать там.

Поэтому у меня опыт только один – мой. Остальное только со стороны.

Любченко А.В. Есть такая сложность – мы не понимаем, как этот опыт передавать для окружающих. Человек приходит в детский сад и говорит: я хочу такую практику, вам предложить. Даже в частные детские сады не понятно, как рассказывать это.

Каримов А. Да, я столкнулся с такой проблемой, что я не могу назвать, чем я занимаюсь. И все. Как бы я не объяснил – музыка? Нет. Ритмика? Нет. Физическая культура? Нет.

Генисаретский О.И. Думаю, что не надо объяснять. То, что мы видели сейчас – больше добавить невозможно.

Каримов А. Показать – это самое лучшее. А если они не хотят смотреть?

Смирнов С.А. Если обращаются, значит смотрят.

Любченко А.В. Смотри, тогда этот заход может быть только через нахождение своего потребителя. Если я уже точно знаю, что у меня есть какая-то трудность, я и в нем найду ответ, т.е. если у меня есть вопрос, то я найду ответ. А если у меня этого вопроса нет и мне не нужна эта практика.

Вопрос. Пока не заболит. Надо чтобы заболело.

Любченко А.В. Если ты не знаешь про то, что зубы можно лечить, то ты туда никогда не пойдешь.

Генисаретский О.И. А ребенку никогда не объяснишь, что он не должен сосать конфетку, потому что у него в 40 лет выпадут зубы. Он не знает,  что такое 40 лет.

Вопрос. Мы сказали, что не знаем, как это называется. Ест такое понятие – саногенез, саногенетическое стимулирование.  До трех с половиной лет установочно идут базовые навыки, которые присваиваются с искажениями, извращениями и недостаточностью. В данной ситуации такой техники, которую вы показываете, мало получается. Дальше техники всякие из фольклора, традиции и т.д. хорошо и правильно собраны. Относительно того времени, когда тела были несколько более крепкими. На сегодняшний момент они более расслаблены, имеют больше недостатков, и так далее. Если брать принцип саногенеза, до 3,5 лет это закладывается, далее начинает стимулироваться. В 7 лет идет следующий этап, в котором такая форма, может конечно, о том, что вы говорите, относится к мужчинам  - есть.

Может и стоит с этого начать, но только как этап. Вот и все.

Принципиально, если в возрасте 3,5 лет саногенетические стимуляции не делаются, когда они делались раньше в естественной среде, то мы выращиваем таких вот примерно недорослей мужского пола и женского в том числе, потому как разделение по половому признаку – физиология деток. Наличие половых признаков изначально есть, но в чисто физическом росте, когда изменяются таз, плечи и определенное состояние именно так определяют состояние у женщины и мужчины, это идет с 5 лет. С 5 до 8 лет сейчас. У мальчиков к 8, у девочек к 6-7 годам.

Это момент, когда должен быть другой переход. Другие качества, другие тренировки.

А до такого возраста это конечно очень хорошая реабилитационная  программа с небольшими вещами. Единственный момент, у меня было вопросом: Сборки не делается на присвоение.

Я бы в этапах ваших всех этих проходов, каждые 7 мин. делала бы дырку на стимуляцию. То, что вы не делали. Либо вы  не видите целостность, либо вы не понимаете, что истощается одни из них, не меняете их сообразно предстоянию.

Любченко А.В. Непонятно.

Вопрос. Мне не надо, чтобы было понятно. Я спрашивала: собираем мы в целостную сборку ребенка, чему учим, все-таки, 10 мин. Вот мы занимаемся 5-7 мин. одним, 5-7 мин. другим, 5-7 мин. третьим. Промежуток у нас  просто расслабление. Есть ли та целостность сборки физического тела, либо это просто упущено? Либо это как-то на сегодняшний момент не предъявлено?

Ответ. Что вы понимаете под словом сборка?

Вопрос.  Есть ли у  вас такое целостное видение, с чего начнем, чем закончим и что имеем? И есть ли промежуточные моменты?

Каримов А. Есть промежуточные моменты, эта фиксация материала есть, она не была представлена. Я иду от того, когда процесс состояния этого переходит в новое качество у ребенка.  И иду от состояния. Они это усвоили. Они пока не все видят этот момент проживания ситуации.

Вопрос. Вы каждого ребенка в этой ситуации видите?

Каримов А. Я каждого вижу.

Вопрос. Понятно. Вы не можете отследить более 8 человек в зале. Вы отслеживаете 8 слабых, а те, которые более-менее сильнее, вы на них не ориентируетесь. Вот и все. Все равно 8 единиц внимания, больше нет.

Смирнов С.А. Вот по  мужчинам мы обсудили, а по детям диагностику предварительную делаете, естественно. Они же тоже разные бывают уже и в 3 года, запущенные и так далее. Я не про внимание, а про возможность траектории. Возможно, тоже и у детей траекторию выстраивать при такой работе? Исходя из стартовой ситуации,  вы ему задаете какие-то задачи?

Спасибо, детки, до свидания.

Любченко А.В. Практики. Получается, что этим занимается взрослые. Если обращаться к фильму, то мы видели, как это происходит.

 В разных ситуациях по-разному. Фильм демонстрировал, как разные страны, но для меня это разные подходы. Они все существуют или могут существовать в нашей стране. Во всяком случае, я в своем окружении мамочек, семей, которые бы продемонстрировали это.

Дальше получается, что взрослые выбирают для ребенка как игрушки, так и практики, которые есть.

И с этого начинается тогда. Есть антропологический тип, который мы говорим «складывается», на мой взгляд, его «складывают» взрослые.

Смирнов С.А. Анна выходит уже на какие-то типологии, варианты с помощью практик, а есть тогда все-таки какая-то картинка, репертуар этих практик, вы его как-то формируете исходя из диагностики стартовых ситуаций взрослых и детей? Вы уже про другое? А про что? Про управление уже хочешь сказать? Я пока еще не понял про управление.

Елашкина. А. Мы не знаем пока, управление это или нет.

Смирнов С.А. Вчера мы обсуждали про управление трендами, а не практиками.

Елашкина А. Понимаете, мамочка, когда родила ребенка, она находится в ситуации управляющего трендами, не зная того.

Смирнов С.А. Да не управляет она трендами.

Елашкина А. Не управляет, они ее растаскивают. А когда 3,5 года прошло, уже многое просто поздно делать.

Смирнов С.А. Так всегда надо сначала любить детей, любящая мать найдет адекватный ход.

Елашкина А. Все должно быть естественно.

Смирнов С.А. А если утерян естественный родитель в ней, тогда проблема. Тогда субъект управления трендами не в ней, а? Например, коллега предлагает услугу, аутсорсинг.

Каримов А. Как происходило все в традиции. Дело в том, что воспитание мальчиков, если говорить, самое сложное, я считаю, это воспитание мальчиков, а не девочек. Зачастую родители отдавали на обучение, на воспитание мальчиков своим знакомым мужчинам. Особенно то, что касается ремесла. Это то, что называется «дядькам». Дядьки- воспитатели были даже у цесаревичей. Потому что именно они давали мужскую норму в отсутствие отца. Потому что считалось, что отец либо мягок слишком, либо слишком суров. Это если касаться конкретно казачьей традиции. Поэтому именно на воспитание иногда отдавали дядькам либо родным, либо близким знакомым. И они этим занимались. Вот один из вариантов.

А про мамочек, что я могу сказать. Интуиция делает самый большой ход и мать ищет всегда, если нет мужской нормы, она ищет как ее заменить и кому отдать ребенка, обязательно. А вот проблема,  когда она перестает ее искать и из ребенка растит себе мужа, либо воспитывает его как куклу. Значит, у нее внутри сломана ее женская норма, и тогда уже проблема.

Вопрос. Здесь, среди участников, был мой сын, который ходит в садик, и я знаю, что если б даже Андрей не пришел в наш сад и сын не начал посещать занятия, то я бы все равно нашел, где, что он делает  и привел бы туда своего ребенка – ему бы было интересно.    Почему? У меня есть основания для этого. Дети  в такой обстановке под музыку управляемы, люди, которые владеют и физикой и душой, психикой, запускают определенные практики, которые позволяют моему и любому ребенку, какие бы у него не были трудности, войти и в социальный контакт, и в физический. Там нет разрыва между физикой, душой, духом – это все едино, и таким образом происходит социальное вхождение. Ребенок на психическом уровне запоминает состояние душевного равновесия и подъема, в котором он находится, для совершения действий, в данном случае игровых. Он всю жизнь будет искать это ощущение, без образов, на уровне чувств. И это чувственное восприятие, которое происходит для этого возраста, я считаю. Что очень важно. Там нет проблематики «дух в здоровом теле», или наоборот.

Смирнов С.А. Но вы же, как отец, это понимали и с ребенком могли все это делать, но вам было этого мало. Вы повели его в группу.

Ответ. Современная семья – там же один ребенок. Надо детский социум, детское сообщество.

Каримов А. Тут важно и пространство, и количество детей должно быть. Потому что в семье, если один ребенок, если это многодетная семья – другой вопрос.

Смирнов С.А. Про детское сообщество теперь. Это отдельная, горизонтальная коммуникация.  Отец с ребенком – одну коммуникацию мы выстраиваем, между детьми тоже выстраивается коммуникация, насколько они понимают, что они делают. Вы это как-то выстраиваете?

Каримов А. Обязательно. Все, что вы видите, это поверхностное поведение, люди, которые если придут со стороны, они не увидят. Они скажут, ну да, повозимся, поваляемся. А то, что через это дети социализируются, они все представления получают и о сверстниках, и о взрослых, и вообще как себя вести – о мире получают представление.

Смирнов С.А. Они же, как естественные дети, капризны, они же коммуникацию строить не будут, их надо тоже как-то учить. Они ж друг другу морду не бьют там, носы?

Каримов А.  Бьют, все бывает. Это понятно, это естественно.   Тут есть несколько ключиков. Один из ключиков – это ритм. Другой ключик – это интонация.

Смирнов С.А. Балалайка – классно, все замечательно.

Елашкина А. Вы видели, что балалайкой происходит управление детским коллективом? Вы не видели, как мастер балалайкой менял настроение абсолютно всего коллектива? Это не видно на самом деле. Мамочка придет, посмотрит – скажет, я тоже песенки пою дома.

Смирнов С.А. Надо, чтобы практики сопровождались умным видом и сопровождение во внешней среде, что это на самом деле такое. Продюсерство гуманитарное.

Елашкина А. Нельзя показать, что делает мастер никогда. Надо брать, тащить и чтоб ребенок там позанимался. А рассказать взрослым, что там происходит, нельзя. Не видно того, что сейчас два мастера говорили, никто не видит. Можно только почувствовать. Все правильно.

Вопрос.  Мы вчетвером, впятером говорим на разных языках, Значит нужно искать специальный язык, который не требует специального погружения в контекст. Иначе вы говорите про то, что есть такие специальные места, туда можно прийти, а пока не придешь – этого не узнаешь.

 У меня позиция: Я работаю в журнале, который предназначен для  рассказывания  о таких социальных местах. Шестидесятая параллель. И по опыту я знаю, что можно найти язык. Можно описать даже очень эзотерические практики, если постараться. Но для этого нужна какая-то воля и опыт такой работы. Пока вы говорите, что без чувственного, наглядного восприятия этого вот это не передается, вы сами себя замыкаете. Говорите: вот у нас есть школа, придите, там все станет ясно.

Это понятный подход, а почему тогда только так можно?

Вопрос. Я решал задачу рассказать родителям, которые не имеют каких-то оснований, которые я разглядел уже, выбора этой методики, что это такое, и на самом деле, наоборот, нужно уходить от специального языка. Родителей интересует что? Воспитание здорового потомства. Какие бы не были представления о здоровье у родителя, с ним можно говорить о том, что это психическое здоровье, это физическое здоровье. Говорите, что гармоничное развитие. Есть определенные простые слова, которые можно сказать как вводные перед показом, потом дать посмотреть и он их будет видеть. Разница какая? Почувствовать. Почему ты говоришь, что мастера увидеть надо, что он делает? Об этом бессмысленно рассказывать.

Елашкина. А. Все говорят одни и те же слова. Все говорят про гармоничное развитие, про здорового ребенка.

Вопрос. Я говорю про совмещение слов и чувств. Родитель должен почувствовать Видео показывал – не идет. Это надо присутствовать здесь, потому что не передается.

Елашкина. А. Я тоже в своей жизни родителям много чего пыталась рассказать. И я согласна, нельзя себя загонять в рамки, что пока не увидел и почувствовал – не получится. Научиться про это говорить, про то невидимое, что стоит за внешним действием, нужно учиться как-то рассказывать. На самом деле никто не может. Философы должны уметь говорить про какую-то модель, какую-то практику.

Реплика. Для этого очень высокая квалификация философская нужна. Для философов это очень сложная задача.

Елашкина. А. Когда к Андрею приходят родители, вопрос ставится ребром. На родительское собрание придете? Ваше право. Придем! Час-полтора на собрании отсидите? Полчаса на вопросы хватит? Не отсидите – разворачивается два плаката, и абсолютно столовым языком все начинает рассказывать. И они всё понимают. Всё.

Значит, вы так пытаетесь. Если бы вам надо было научить родителей на пулемет бегать – вам бы все стало ясно. Есть задача с очень жесткой конкретной обратной связью.  Вы сейчас ее видеть не хотите. А она есть. Вот и все.

Вопрос. Есть еще такая поговорка: насильно мил не будешь.

Елашкина. А. Вы управляете практиками. Единственный в этом зале. Один человек в этом зале  умеет управлять современными  практиками в этом большом, двухмиллионном городе. Больше никто. Но поверьте, что у меня тоже много чего  получается. Но этого недостаточно. Мы пытаемся понять, какие должны быть усилия, чтобы было достаточно.

Генисаретский О.И. На майке, в которой был выступающий, было написано: Сибирское казачество. Вы в этом разговоре упорно пропускаете этот вопрос. Вчера было в первом показе быстро, и на это не обращается внимание. Есть такой социальный эмпирический фактор (его упоминали, но статистически он не документирован): что с подростковым возрастом,  умеют проводить через подростковый возраст до окончания вуза или казачьей гользы(?) или такого же рода, т.е. воински  и патриотически заточено на общество. Мы системами развивающего обучения и все другие с этим не справляются.

Как-то Петр Щедровицкий задал такой вопрос: а вы когда-нибудь следили за тем, что стало с детьми, прошедшими 91-ю школу и т.д.? Не справляются. Почему-то так происходит. Не почему-то, а за этим стоит вопрос, вчера названный патриотическим воспитанием, и т.д. это место казачества в этнокультурном разнообразии России. И этот пласт сейчас такой множественный, разный, не обсуждается. Точнее он обсуждается, но только в СМИ и с большими наездами на казачество. Ведь то, что произошло на Кубани, в станице, где 15 лет организованная преступная группа, говоря официальным языком, там выделывала, это казачья земля, и они все себя идентифицируют как казаки. Идет в СМИ такая массовая компания по опусканию.

Елашкина. А. Если учесть задачу по воспитанию молодежи единственной…

Генисаретский О.И. А чья это задача? Здесь, в данном случае, речь идет об идеологическом. Если вы ориентируетесь на самореализацию, и т.д., это мимо кассы.

А когда не мимо кассы? Если философы говорят: трудная задача для философа. Ну так разбирайте свою философию до такой степени, чтобы она стала хотя бы посильной. Самоопределение на уровне этнокультурной идентичности, и т.д. Это сейчас я слова такие проходные говорю – без этого пласта вопрос о том, а чья это задача, ставить нельзя. Что значит: управлять практиками? А кто, собственно, вам поручал, доверял такую задачу: управлять всеми практиками в этой области?

Самозванцы вы, если кто-то себя считает, что он будет сейчас управлять практиками.

На уровне дискурса организационного, управленческого, она не то чтобы не разрешима, она даже не возникает здесь. Все управленческие дискурсы происходят из корпоративной сферы, они все происходят по каким-то, так или иначе, коммерческим интересам.  Как об этом внятно говорить? Тут другое.

Кстати сказать, философия тут не подмога. Не та, которую практикуют присутствующие здесь философы.

Ответ. Все, что мы делаем, связано с достижением ребенком конкретной, личной и общественной зрелости. Кто стоит за тем, чтобы мы не достигали этой личной и общественной зрелости, это вопрос, выходящий за рамки того, что мы можем сейчас. Мы можем только поговорить, как на кухне, об этом обо всем. На самом деле такая проблема есть, потому что вы правильно сказали про подростков.

Вопрос. Это время, когда человек проходит инициацию, по-научному, а по-простому – испытание силой. Силы, вы знаете, разные бывают. Когда человеку не дают возможность испытаться, не дают ему попробовать – то же самое, что не закаливать железо. Его нужно обязательно закалить, иначе вы не получите инструмента. Инструмент для любых дальнейших действий. И вот, чтобы человек не стал человеком, не стал инструментом, который он может дальше совершенствоваться, семью создавать – я думаю, что есть направления, которые говорят о заговорах, о чем-то еще, но есть направления, которые разрушают, а не связаны с трендами, может быть, с политикой, с финансами и т.д. Но такие тренды тоже запущены уже и успешно работают во многих странах определенными общественными и государственными организациями для разрушения этих стран и для того, чтобы территорию контролировать и т.д.

А то, что говорится казачество и патриотизм – это как раз те, которые стабилизируют. Другое дело, что это все находится в плачевном состоянии, но именно потому  и находится в плачевном состоянии казачество, потому что на него и взоры пристальные и наблюдения за ними идут. Потому что казачество – это способность выживать в рамках враждебного окружения.

 Именно способность закалять людей и дальше их проводить по жизни. Мы это и делаем, мы занимаемся зрелостью человека и проводим с детского возраста, через юношеский, до полной зрелости, когда мужчина может совершать дело. Не работать, потому что работать и делать – это совершенно разные вещи. Работать – это просто отчужденность от своего результата, и тогда мужчина начинает спиваться и т.д.  Не работники нам нужны – настоящие члены общества – это не работники, это те, кто делает дело. Труженики, которые трудятся. А работники нужны корпорациям, которые растят себе из любой культуры работников. Для этого ей нужны игры, развивающие комплексы и т.д., не для того, чтобы  человек созрел, а для того, чтобы сделать себе только работника определенной операции, определенной квалификации. Вот с этим мы имеем сейчас дело.

Генисаретский О.И. Кроме того, в возрастной психологии у нас сейчас существует и действует Субботский Евгений, такой психолог. И он показывал следующее: после мифа поэтического, детского периода, который кончается, раньше в 11-12 лет, сейчас он кончается раньше, наступает подростковый возраст, возраст решать проблемы героя. У него созрел рассудок, в этот момент дети перестают рисовать спонтанно, их самих не удовлетворяют критерии реалистичности рисунка, и созревает воля.

И Субботский проводил не тренинги, конечно, но опыты, исходя из следующего посыла: что героический возраст – это когда подросток отвечает на 4 кантовских вопроса. К вопросу о философии. И просто он ставил каждый раз при постановке на то, как они способны об этом говорить. Это к вопросу о том, что философия этому касательна.

Вопрос. Приходится это делать со студентами второго курса.

Генисаретский О.И. Ну простите, значит вы попали в такую трудную ситуацию, но это не касается возрастной психологии и тех проблем, которые человек решает в данном возрасте.

Вопрос. То, что не решено тогда, приходится решать потом.

Генисаретский О.И. Это уже реабилитация.

Каримов А. Когда идет рост, ты этот росток можешь поправить. Когда он уже сформировался,  ты начинаешь его гнуть уже через силу. А когда это уже дерево – приходится только ломать. А тогда уже исправительная система. Если не повезло – то сразу на кладбище. Но если попал в исправительную систему – там только ломают, одни дрова остаются от людей, когда они оттуда выходят.

Генисаретский О.И.…и тишина, и мертвые с косами вдоль дорог стоят…

Любченко А.В. К тому, что сказал Олег Игоревич, я бы добавила только одно: тот момент, который вы обозначили,  он является моментом соблазна. Герой, антигерой там, какие книжки мы читаем. А соблазняются все средствами массовой информации. У нас появились откуда суицидальные виды спорта. Все, сколько угодно, последние 10 лет. Прыжки отовсюду – все экстремалы. Но, нет никакой подготовки. Был вариант: только суицидальщики туда ходили, для того, чтобы себя  отрегулировать. После того, когда этим занялась индустрия, массовый спрос, массовые возможности, и массовый соблазн. Все начинают прыгать, их показывают по телевизору, а где казаки, кто их показывал?

Вот момент, который я в поддержку  Олега Игоревича говорю и который стал для меня как для врача, сегодня встречающего. Вот такие если ребята сегодня ко мне придут, каждому понятно, какое дополнительное упражнение дать. Потому что у них есть некоторая несоразмерность, и т.д. и в то же время они тренируют систему. А там не дашь! Когда меня спрашивают, чем я могу заниматься, могу ли я идти качаться, а вот с 14-16 лет в зал качаться идти – это разрушить свою возможность вырастания. У него не разрушится.  И таких предложений сегодня спроса, за которым стоит громадный бизнес качалок, и т.д. куча.

Каримов А. Еще тут нужно сказать несколько слов о пространстве. Если для дитя необходимо создать именно пространство двора. Для мужчины необходимо создать пространство дела. Оно объемлет пространство дома и пространство двора. А вот для парня нужно создать пространство леса, которое выше пространства поля парня и больше пространства двора. Одна из проблематик наших, потому что мы не можем парню предоставить пространство леса. И тогда его тренировки, наработка опыта происходит дома. А дома у нас, к сожалению, не всегда бывают старики. Потому что старик – это тот, который получил опыт, которому пришло признание. А зачастую у нас появляются дома пенсионеры, и тогда этот парень, которому нужен опыт, проба силы, начинает тренироваться на этих пенсионерах. Получаем дома семейный конфликт.

Поэтому важно не только об этом, но и о пространствах, где они должны существовать и как они должны делать. Потом и о понятиях, мы говорим о научных, а в сказках все это уже заложено.

Парень проходит первое понятие у него – это понятие совести. Совесть – это механизм, который внутри заложен биологически. И начинает он работать сразу же, как только человек делает поступок, т.е. делает первый шаг – либо в сторону, к богу, либо от бога. Шаг к добру либо от добра. И тогда морально значимый шаг является поступком. Это он должен первое знать. Поступок и совесть, которая работает и чувствует  - если ты шаг сделал вперед, значит у тебя тепло. Шаг сделал назад – значит, хочется оправдаться. Этот  механизм определен – дальше ты можешь пускаться в путь.

Генисаретский О.И. Когда переводили соответствующие книжки, когда-то раньше звучало одновременно и совесть и сознание вместе взятые. Затем они сугубо разошлись. И сейчас понимать, мыслить, обладать сознанием – совести не предполагает. Можно тренировать любые когнитивные навыки и т.д., они будут про другое.

Каримов А. Возможно.

Генисаретский О.И. С другой стороны, в церковной словесности, на этом месте стоит сердце. По словам-то все разошлось. Либо оно возвращается через интерпретацию сердечного делания как имеющего отношение к совести, но тогда это должна быть действительно какая-то православная подоснова, либо просто так совестное сознание, добросовестность, все, что связано с этим словом – оно не возьмется само по себе ниоткуда. Потому что в языковом обороте и в отношении социальном нет, как ни смешно, добросовестность сейчас слово вошло в оборот снова из корпоративной лексики.

Добросовестный налогоплательщик, добросовестный предоставитель услуг и т.д. Это такой дефицит языковой. И то, что эти слова хотя бы звучат в процессе общения с детьми, их надо разучивать заново. Даже если человек это про себя знает – он стесняется его говорить. У меня со студентами приходится проводить 2-3 занятия, чтобы они начинали, не претыкаясь произносить слово любовь. У них драма, они любят, их не любят, они бросают.  Просто слово непроизносимое. Также и совесть. Хорошо, что есть ситуации, где они а) звучат, и б) надо учиться заново их внутри себя с ними что-то делать. Это плохо. Речь идет о гораздо большем, конечно. Но здесь и такой коммуникативный дефицит.

Каримов А. Я думаю, каждое слово так. Я когда приехал в Сербию, узнал, что отъявленные преступники называются «злочинцами», чинить зло.  Для нас преступление, потому что мы перестали понимать, что такое поступь, поступок, преступить через черту, т.е.  есть черта, черту потеряли. Не знаем, что такое черт, что такое черта. Беспредельщина. Значит, есть предел. Есть запредельное что-то. А где этот предел? Это все, все эти слова есть в сказке. Есть потусторонний мир, есть правила, есть переходы.

Генисаретский О.И. Но мифопоэтический период у ребенка кончился в 10 лет.  Поэтому для него сказка не обладает самодостоверностью. 

Каримов А. Интерпретируя ее определенным образом, мы потом возвращаем, потому что архетип все равно продолжает работать. Или дать возможность соприкоснуться хотя бы.

Архетип-то потом продолжает работать все равно.

Любченко А.В.  Получается, что мы создаем такие пространства, в которых возможно не возобновление практики, а  как бы ее реализация в новом виде.

Если раньше это была семейная практика, хотя там тоже можно было говорить про дядьку и про воспитательное сообщество, совсем если назад возвращаться, или дворовая в 60-е годы. Теперь мы можем создавать какие-то клубные места, в которых эта практика возобновляется.

Генисаретский О.И. Смотрите, что сегодня происходило? Сначала мы видели нечто замечательное, но это был акт  странной культуры. Это была съемка, монтаж и т.д. Это не само  оно. Это его экранная модель.

Это даже не подглядывание.  А сейчас мы увидели, в сущности, сцену. Место, на котором было реализовано действие. Сейчас мы часто встречаем ситуацию, когда какие-то ансамбли фольклорные инсценируют свадьбу. Но сценическая модель - это не участие в свадьбе. И там тоже можно пошагово отдельные элементы.

В карельской свадьбе есть замечательный момент, который у нас скрыт. Это знакомство родов.

Род невесты и род жениха специально танцем и пением они осуществляют ритуальный акт знакомства.

Они породняются через это. Но это один из 12 или 13 эпизодов. Но чтобы он был понятен сейчас, а надо, чтобы было представление о том, что такое род. Что это не просто родственники, с которыми мы сейчас выпьем и разойдемся.

 Возможно ли, чтобы в клубной, сценической или экранной форме вот эти архитипы, или концепты, вновь входили в сознание, понимание, были прочувствованы. Если какая-то зацепка получается, это отдельная работа. Не так скопом - взять и проиграть ее в сокращенном виде. Пошагово, поблочно. С каждым эпизодом.

Любченко А.В. В городской нашей мегаполисной культуре, когда рядом можно обнаружить - вернусь к ситуации супермаркета - совершенно противоположные практики, из разных подходов. Что происходит с этим ребенком, над которым сочетают несочетаемое.

Генисаретский О.И. Ну правильно, эти ребята уже насмотрелись мультфильмов, они же уже с детства знают Микки-Мауса и т.д. Поэтому что для них балалайка и частушка - это еще вопрос большой.

Каримов А. Ребенок все равно в конечном итоге сам выбирает. В пределе, если родитель или общество со стороны культурные формы какие-нибудь неприемлемые человеческому существу находило, то выродки получаются. Есть опыт, что ребенок, если не захочет что-то делать, его не заставишь никак, пока он сам не решит. Поэтому когда вы говорите, что он сам две формы берет, и он же перебирает, т.е. он все формы извне начинает перебирать, и какие-то остаются. И, в конечном счете, я считаю, что выбирает ребенок. Несмотря на то, как бы взрослые не хотели бы, чтобы он был совестливый, честный, любил и прочее.

Генисаретский О.И. Насчет выбирает - тот  еще вопрос. В нем что-то происходит, какой-то выбор происходит, но сказать, что это сознательный выбор - невозможно.

А. Елашкина. Вот совсем не соглашусь. Любовь Михайловна всегда говорит, что дети - это заложники родителей, мне пришлось себя перестраивать - я терпеть не могла всякие этнографические записи, раздражали они меня раньше. Но я знаю точно, что ребенок должен прослушать определенное количество песенок, которые правильно устроены для него, и соответственные игры и движения проделать. Ничего, джаз в свое время на себя натянула - не любила, полюбила. Значит, и это могу натянуть. Ребенок у меня сейчас, 1 год и 9 месяцев, наизусть знает весь диск. И я вижу, как это работает. То, что я внесла первые 1,5 года - это уже в ней осажено, и следующее, что она будет слушать по сторонам, уже с учетом того, что сделано.

Родитель закладывает в ребенка сам сначала.

Вопрос. Я в данном случае скажу, что принимает решение ребенок, из чего он выбирает, что ему преподнесли или в какое место его поместили - это понятно, что извне идет.

Смирнов С.А. Действие не «принятие решения» называется.

Генисаретский О.И. Но и не натягивание. Натянула, посадила - это не слова матери.

Елашкина А. Я на себя натянула, а не на ребенка. На меня можно. А что делать в этой ситуации?

Вопрос. Вопрос будут такие практики распространяться или нет - это выбор родителей. Подносить - не подносить. Ребенок сам не может принять решение - буду ходить или нет. Родители за него решают. Только взрослые могут решить. Потому что если его всем ветрам открыть - может, его сломает, а может, и нет. Те, кто занимаются культурой, они дали правильные рамки, потому что ребенок, который не видел ничего, делает выбор, потому что уже знает правила. А первый раз которые приходят - они просто стоят. Тогда их нужно даже под спину, пойдем пойдем, и провести первый раз даже по кругу, потому что они не знают, что можно вообще бегать.

Генисаретский О.И. По-моему, это такой советизм. Обобщение, распространение опыта. Вот стоит только завестись маленькой крошечке хорошего, так сразу надо научиться об этом говорить, написать методику, убедить начальство, найти спонсора и давай тогда распространять. Это как-то вообще духу местной жизни местного самоуправления не соответствует. Слава богу, если оно проживет 10 лет. Хорошо бы это прожило до момента, когда эти пришедшие двухлетки стали родителями. Вот тогда у них можно спросить будет, а помните ли вы что-нибудь, и какое это на вас оказало влияние? Тогда это будет уже фактом, заслуживающим изучения и распространения. А пока сразу управлять практиками - это безумная задача, по-моему.

Елашкина А. Ситуации внешних накатов держать-то трудно.

Генисаретский О.И. Помогать. Также по-человечески, сообществами. Городами, станицами, деревнями - местами, где-то складывалось, а где-то не складывалось. Это община такая.  Это такой со-общий способ жить. И это очень не мало.

Ответ. Мне кажется, нехорошая тенденция тут наблюдается. Хотелось следующий такт задать.

Это же очень просто - говорить про возраст до 10 лет, когда мама может выбирать, какую музыку включать, и т.д., отдавать - не отдавать.

А. Елашкина. Отдали в спорт - тоже не просто, если честно.

Ответ. А потом этот период начинается, когда человек уже живет своей жизнью, т.е. он уже подросток. Я вот сейчас тут подумал, я не люблю казаков. Я сейчас даже понял, почему. Я сам из крестьян . У нас на Алтае казаки - это всегда очень плохо. Генетически видимо аукается. Но там этот уровень героизма ( ну каратели ведь всегда), но …

Да, Алтай крестьяне освобождали от казаков. И это интересно. Я специально про это говорю, потому некоторые такие вот штуки, отношения, воспроизводятся непрямым образом, через род.

Но чем казаки хороши - они выстраивают род, герои и проба - чего ты стоишь на самом деле. Вся эта мифология, восходящая к Александру Невскому - это же героическая мифология. И подросток получает героя. Мне повезло, у меня в свое время был лес, но героями были альпинисты из книжек старшего брата. Я на них хотел быть похожим. У нас с другом была инициация - кто дальше один уйдет в лес на лыжах? Вот такого рода ситуации как создавать - нельзя же прямо туда привезти подростка, создать эту ситуацию, когда он туда попадет, где есть герой и проба героя. А героя не может быть без мифа, который за ним стоит.

Управление антропологическими трендами через распространение мифологии, через развитие мифологии. И кстати, я не претендую на то, что вы сейчас не будете смеяться - да смейтесь надо мной, да. Подросток ведь там впервые сталкивается со средствами массовой информации всерьез. Он начинает себя от них себя отчуждать, этому верю - этому не верю.

И с другой стороны тот фон, о котором вы говорили, когда людей выращивают в работников, но не в делателей, а с другой стороны необходимость развития мифа, потому что миф  может принести героя.  А герой - это тот, кто зовет к испытанию, к инициации, к пробе и через это подростковый возраст люди проходят, потому что у них нет леса, они идут на улицу, подраться в соседнем дворе. А вы про это, господа педагоги, как вообще? Вы же можете с маленькими детьми работать, а вот с теми, которые переходят от школы к вузу?

Ответ. Я хочу на другое обратить внимание. Вы не даром же там про десантников упомянули.

Есть некий миф о десантниках. Десантник - настоящий мужчина. Это защитник родины, который миф в русской культуре. В американской - морпех, в нашей - ВДВ. Есть такой миф - и это хорошо. Это хорошо и серьезно. Потому что если бы не было этого - армии бы не существовало. А казаки - это такое место, где человек получает, кроме того, что физическую подготовку - еще и миф. Образ, миф. Миф мне нравится больше.

Мне кажется, тезис прозвучал и утонул в детском. Он состоит в том, что физическое воздействие на тело бессмысленно или не нужно без идейной подложки, которая под этим лежит. И с возрастом значение этой идеи возрастает, потому что подросток начинает заниматься физическим чем-то не ради оздоровления, а ради того, чтобы соответствовать герою, которому можно потом уподобиться через пробу. Но в этом родители уже прямым образом подействовать не могут. И вы можете на высоком уровне, с большой степенью детализации сделать это с маленьким ребенком, который любит играть, это происходит в пубертатный период, период, когда возникает потребность большой цели. И это как раз антропологический тренд, потому что у нас сознательно формируется представление о воле, чести, совести и достоинстве.

Именно этим и занимаемся.

Вы меня конечно можете начать запинывать, но это бессмысленно. Зачем вы меня спрашиваете, я не договорил.

Так вот именно этим они и занимаются. Про это речь и шла. Я просто хотел зафиксировать: вот это и есть управление антропологическим трендом - мифологическое управление - вон тот меч у него на груди - это же мифологический символ. Мифологизация какого-то мировосприятия, дверью куда являются физические  техники, которые кто-то может объяснить как оздоровление.

И в этом смысле, если мне не нравится мифология казачества, я бы сказал, что она классная, мощная, и я даже не знаю, с чем ее сравнивать. Потому что те школы, в которых я был, энергетически не вытянули.

Я сейчас говорю как философ, я говорю в каком-то другом значении. Прообраз героя. Все.

Вопрос. Я хотел бы добавить в довесок что, так как в окружающем меня мире процветает религия денег. И с этой точки зрения те родители, которые видят и не хотят, чтобы ребенок поклонялся этому идолу, они вынуждены искать хоть что-то, что может по силе быть альтернативой, чтобы у ребенка был выбор. И тогда такие точки роста, такие практики они нужны, чтобы такие, как я, могли найти то место, куда прийти и предоставить ребенку, где можно сделать выбор. Что он выберет - ему решать. По какому пути пойдет, будет - не будет, в казачество придет или ниньзей станет, в дзюдо пойдет заниматься - не знаю, не важно. Но все остальные телесные практики, которые моему ребенку нужны, они вообще не имеют философской подложки как таковой. В практической реализации, я имею в виду, не в книжках. В знаках, а в практической реализации, где это можно было бы посмотреть.

Любченко А.В. Я услышала следующим образом: рядом с казачеством такой же сильной другой нет. В этом же клубе это обсуждалось, когда приезжал Переслегин. Про мифологию Сибири и т.д. и т.п. Если бы другая была положена, то можно было бы обсуждать.  Получается, что мы собственных детей можем растить либо в том, что нам предлагает ширпотреб, культура современная, либо, обращаясь к традиции, где она есть как  традиция. В других местах этой традиции нет.

Елашкина А. У меня в семье случилось, что старший сын это не выбрал. Было предложено - я неправильно предложила, слишком резко. Выбрано было не казачество, и мы искали что-то рядом. Будешь смеяться, что мы нашли. Героем стал человек, который делает научные открытия и умеет продраться через страшные дебри физики, формул. Ребенок ходит в лес, лазит на горы, такие штуки проходит, с папой в компании проходит. Вдруг оказалось, что можно построить еще одну большую задачу, сверхзадачу. У ребенка в подростковом возрасте должна быть не просто задача, а сверхзадача. Найдена была такая задача. Понятия не имею, что из этого выйдет, но научная задача - продраться через эти дебри. И как он сказал: я хочу защищать родину не с мечом, а как ученый. Я даже без всяких оценок, я не знаю, что из этого выйдет. Есть еще другое сообщество в городе, которое детям предлагает ставить сверхзадачи. Может быть, еще какое-нибудь есть. Я бы уже по этому критерию искала. Где детям в подростковом возрасте показывают, как можно поставить сверхзадачу. Для меня в подростковом возрасте только это важно. Поэтому хотя мне не нравится, что он занимается физикой сейчас, но раз это сверхзадача, пускай занимается ею. А уж подвиг там, я тебе скажу, как это выглядит в семейной жизни, это подвиг!

Набор мест должен быть в городе, где детям помогают ставить сверхзадачи. Может тогда и человек и уходить никогда не будет.

У нас в семье у обоих есть сверхзадачи, ну да.

Ответ. А я думаю, что компенсаторная функция сработает.

Елашкина А. Вам говорят, что бывает и по-другому. В семье не было, а коллектив, так сказать, вылечил.

Ответ. Римская поговорка говорит: в здоровом теле здоровый дух - это редкая удача.

Все разговоры приводят к тому, что боевые практики - казачество там, не казачество, или японское - в конце концов это воспитание, китайского, японского или русского духа через  свою традицию, даже сельскохозяйственную. Когда я первый раз услышал про управление - я подумал, сколько хитрых людей! На следующий год пригласите, чтобы из каждого управления федерации физкультуры и спорта пришли.

Любченко А.В. получается, когда мы говорим про семью, мы говорим два варианта. Либо семья восстанавливает родительскую компетенцию так, как должно, либо семья изменяется.

Давайте многоточие поставим.

Вопрос. Можно родительскую позицию по поводу уже выращенных детей? У меня их трое, взрослых.

И можно сказать, что они росли в одной и той же принципиальной ситуации, без казачества, без ничего на самом деле, и казаки там были, и все, но традиция не была восстановлена в тех вариантах. Те же самые байдарочные клубы, которые были в свое время, авторская песня, Ребенок должен освоить определенные навыки, выживания, охотничьи, правильные не заблудиться, не замерзнуть, уметь  нырять, иметь навыки того, что отличает человека умелого.

Колоть, копать, носить. Если электричество отключат - выживет. Определенные навыки выживания. Но не по книжке, самопомощи, а действительно оказания правильной помощи, которая идет от организации внимания. Старшему-40, 31 среднему и 26 младшему.

20 лет назад погибает отец. Мне пришлось перестать быть мамой, потому что ребенок, которому было 14, находился в возрасте проб и ошибок.

Им 5, 14 и две недели до года, когда остаюсь одна. Вдовья семья. Головку все спрятали. Не можем видеть твое несчастье. Остались единицы людей, которые в этой ситуации можно было рассчитывать. Спросить, как в поход сходить и не утопиться, у кого-то переночевать и поиметь возможность приобщиться к высокой науке и т.д. Все трое вынесли разное из этой ситуации. У всех троих пробы и ошибки. Дети должны не только выносить это.

Младшая пела «Черный кофе», сидя на горшке, средняя поет про казаков, а сын не поет вообще.

Он сейчас очень яркий диктатор. Я человек мягкий, как только он стал отцом, начал работать с маленькими детьми. Девочка с 16 лет начала работать с людьми со встречей со смертью. Как доктор. Она называла меня Любовь Михайловна, никто не знал, что она моя дочь, и обращение к ней было как к человеку, который может поспособствовать в очередь на массаж.

И тот ребенок, который не ходит…

И очень хорошенькая девочка, младшая, ничего из себя не представляет, потому что ее несли на руках, она была для старшего ребенка, а младшая с рюкзачком выезжала на плечиках. Так и до сих пор ездит. Мы ездили в разных вагонах, с большим количеством детей, с пацанами, они вынуждены были героями быть и женщины, которые управляли большими байдарками.

Прилетаю я в Германию, один очень хороший конкурс. Ребят, как вы в этом море себе все выбираете? Они говорят, что у них дети к 12-му классу, 10-11-му нашему, живут отдельно. Им снимают квартирку, дают некоторое содержание, и они живут одни. Они сначала все пробуют, а потом возвращаются. Есть этот момент проб и ошибок, но когда у вас очень хорошее воспроизведение, в той системе, которой он рос, но более жестко, чем в вашем варианте, и более мягком в отношение к своим детям. Дочь говорит: ни в какой твой поход не пойду, наелась я твоих походов. Вопрос воспроизводства - он в закладке определенных форм. Там не до рода.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

День второй. После обеда. Доклады

 

Забота о внешнем.

Аванесов. С.С.

 

Уважаемые коллеги, я всех приветствую!

Я не расскажу обо всем, регламент не позволит. В программе  в основных целях семинара написано: «Определить и проанализировать весь спектр ценностно-целевых мотиваций и установок управления антропологическими трендами». Я боюсь, что мы весь спектр не проанализируем и задачу нашу не выполним. У нас появится повод собраться еще один раз через год.

Тема, по которой я хотел выступить - отношение к одному из антропологических трендов, как мне представляется. Как мы уже договорились, тренд - это некий социально-антропологический феномен, который приобретает некую перспективу и тенденцию к увеличению значимости. Можно назвать трендом этот феномен, который растет в своем социально-антропологическом значении. Можно назвать трендом, видимо, саму динамику нарастания значений этих феноменов .

Есть феномен, он всегда присутствует в социокультурной среде, а потом почему-то начинает выдвигаться на передний план и определять саму социокультурную ситуацию и ее динамику, и становится трендовым.

Я хотел бы поговорить о заботе о внешнем.

Тема такая: «Забота о внешнем».

Подзаголовок: «Визуальные практики человека относительно антропологической заграницы».

Визуализация в современной культуре - это один из трендов, т.е. визуальное всегда присутствует как феномен в культуре, не устраним, и за культурой и социальностью, во всех смыслах этого термина. А вот визуализация всех или почти всех проявлений человека в культуре -  это, наверное, тренд, который возникает в последнее, исторически обозримое время.

Поскольку, образно выражаясь, всякий тренд имеет свой бренд, визуализация более всего подходит под эту установку. Визуальное - это то, что о себе заявляет очень конкретно, очевидно.

Поэтому мне хотелось бы об этом поговорить, причем поговорить не о том, что это с нами происходит, а поставить вопрос, в связи с темой семинара, возможно ли этим как-то управлять, как-то управиться? И что такое меняется визуально в последнее время, что почему-то требует нас как-то с ним управиться?

Логика обсуждения этого вопроса, этой темы, может быть различной. Начать можно хотя бы с того, что человек - такое существо, которое всегда выражает себя вовне и выражает себя необходимостью физически, физиологически и символически, поэтому сама внешность, визуальность человеческих практик необходима для понимания человека и человеческого. Человек выражает себя через жесты, через поступок, через движение, через вид. Он может прятаться через это видимое, что характерно во все большей степени для современного человека, он прячется за масками, никами, иконками и прочим.

Один из поворотов, которые происходят в последнее время, мы знаем много поворотов, поворот как раз к визуализации всех человеческих практик. Человек не просто присутствует в бытии, в культуре, в жизни, он еще себя так или иначе проявляет для других, показывает или выказывает, тем самым, подтверждая свое присутствие здесь.  Стоит ли об этом заботиться - о том, как мы себя презентируем в окружающем, стоит ли считать внешнее предметом заботы человеческой,  и насколько эта забота может быть увязана с практиками самосозидания и самопревосхождения? Во-первых, забота - это некое самоуправление, воздействие на самого себя. При чем в такой ситуации, когда я сам еще не являюсь чем-то налично сущим. Я себя еще только созидаю, не сущность, которая раскрывается в своих энергиях, как это может быть с любым предметом или процессом, скажем, эмпирической реальности. Я то, что еще должно стать. И когда я о себе забочусь, я забочусь не о том, что наличествует, а о том, что это еще должно быть. Говорить не о развитии самого себя, не о реализации, не о самореализации, а о заботе. Забота как, по Хайдегеру,  некое «вперед себя бытие», заступание в то, чего еще нет. Это может быть представлено как одно из базовых экзистенциальных состояний, вопрос о том, может ли быть внешнее предметом такой заботы. Человек самосозидается, если он движется к себе идеальному, то входит ли в это понятие самосозидания забота о собственной внешности? Внешнее - это то, через что человек включен  в свое окружение, в межчеловеческую социальность, в межчеловеческую среду. Понятно, что социальное мы можем аналитически отделить от антропологического, здесь уже была  у нас речь, когда мы говорили об антропологических аспектах трендов и социальных аспектах трендов, но входит в понятие человека даже не только в философском смысле, даже и в теософском смысле.

Поскольку человек есть образ божий, а бог понимается, условно говоря, социально, а в христианской традиции как троица, поскольку человек как образ божий также социален изначально.

Вот эта социальность всегда связана с репрезентацией человека относительно других. Эта репрезентация может быть словесной, может быть выраженной в активности, может быть выраженной в телесности и т.д.

Вопрос состоит в том, если мы существуем как забота о себе, т.е. если мы реализуемся как самосозидание, мы тем самым выражаем себя социально точно таким же образом, и возникает вопрос о том, до какой степени мы можем обращать внимание на это внешнее, на это визуальное.

Где проходит та граница, которая позволяет нам удержаться от стремления к видимости. Мы эту границу где-то переходим, мы проявляемся в существа, которые делают вид. Между тем, что я есть и тем, кем я кажусь, подмечено уже в античности, еще у Платона мы встречаем, у Сократа мы встречаем  пересказ мифа о том, что люди переправляются в потусторонний мир обнаженными. Это то, как Сократ комментирует это миф, что человек при переходе от жизни к смерти проходит некоторый суд, некоторый кризис,  и этот суд осуществляется буквально по заслугам человека. Поэтому все, что связано с его внешним видом, богатство, заслуги, социальный и экономический статус, всего этого душа лишается, и он голеньким отправляется в потусторонний мир. Сократ разделяет понятие о самом человеке и о том, что человеку принадлежит, через что он может себя репрезентировать, через что демонстрировать свой статус. Очень важное различение, потому что для архаической античности актуальным является другой подход к этим вещам. Еще гомеровский герой ценит, прежде всего, некое внешнее удостоверение своего статуса, и если это внешнее удостоверение страдает, попирается или обесценивается, кризис для героя наступает прямо в этот момент. Суд над собой прямо в тот момент, когда он теряет публичное достоинство.

Вспоминается сюжет Илиады, из того, что Ахилл ущемлен во всех правах, через которые утверждалось его достоинство. У него отнята военная добыча. И весь сюжет Илиады строится на этом оскорблении чувств. Ахилл страдает не от того, что у него Агамемнон отнял любимую женщину. Брессиида для него лишь часть военной добычи, которая положена ему по статусу. У него эта часть добычи отнимается, причем публично, и честь его опущена, унижена. Обида, выход из военных действий, и т.д. Для античного грека это важно, и Сократ начинает различать эти вещи. Некая подлинность человеческая внутренняя и внешнее некое достойное выражение человека. Как эта трансформация происходит, сказать трудно, но еще у Эпидокла важность внешности соответственно велика. Эпидокл - это человек, который демонстрирует свою божественность, демонстрирует внешним образом. Чудеса совершает, ветер останавливает. Но главное, что он повседневно демонстрирует свое высокое достоинство, философское и божественное - это медные сандалии, венец на голове, поза.  На 6 000 футов над уровнем простого человека находится.

Важна ли эта вся внешняя атрибутика для христианской культуры? Важно ли это для христианина, удостоверять некую свою экзистенциальную позицию через внешность?

Мы можем найти противоречивые мнения на этот счет даже в самой христианской традиции, как бы, на первый взгляд, противоречивые. Если обратиться к первоисточнику, Евангелию, то с одной стороны неоднократно Христос рекомендует не заботиться о том, что мы можем полагать внешним проявлением человека. «Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что есть и что пить, ни для тела вашего во что одеться». И так несколько раз повторяется, что не заботьтесь.

С другой стороны, в том же Евангелии от Матфея, в шестой главе, Христос дает прямую рекомендацию о том, как нужно выглядеть в определенных ситуациях.

«Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показать людям постящимся. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою, а ты когда постишься, - дальше рекомендации насчет внешности - помажь голову твою и умой лицо твое,  чтобы явиться постящимся не перед людьми, но перед отцом твоим, который втайне. И отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явное».

О чем здесь речь. О том, чтобы выглядеть адекватно тому внутреннему состоянию. Т.е. пост - это не самоугнетение, а это радость, которая связана с самопреобразованием,  с преображением, с некоей экзистенциальной сублимацией. Не психологической, а экзистенциальной сублимацией.

А это радость. Это надо выражать через некие внешние признаки, такие праздничные.

А при чем здесь тогда отец, который втайне, который воздаст тебе явное? А это значит, что внутреннее состояние, оказавшееся в гармонии с внешностью, приближает такого человека, гармонизировавшего внешнее и внутреннее, к синергийному общению с богом. Здесь предполагается некий момент синергийного общения через учет гармонии внутреннего и внешнего. В предыдущей цитате о том, чтобы не заботиться, и там есть этот смысл. Не заботьтесь и не говорите, что нам есть, что пить или во что одеться, потому что всего этого ищут язычники для внехристианской культуры. И потому что отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде царство божие и правды его, т.е. ориентируйте свое существование, свою экзистенцию на превосхождение границ, на личного или потустороннего, и это все предложется вам.

Будет засвидетельствовано ваше усилие, направленное на синергию с богом.

Поэтому, конечно, очень важно даже в контексте нового завета,  иметь в виду внешность, потому что, внешнее связано с внутренним. Связь внутреннего с внешним является выражением духовной гармонии, и это все свидетельствует о том, что человек находится в на - строении, т.е. настроен на превосхождение антропологической границы, т.е. на синергийное общение с богом.

Это вполне укладывается и в понятие о самом боге в христианстве, боге, который выступает навстречу этому человеческому усилию. И не просто выступает, а еще и являет себя.  В начале первой главы Евангелия от Иоанна мы как раз читаем обо всем этом.  «Все стало плотью и обитало с нами в полной благодати и истине. Свидетели видели славу его как единородного от отца. Бога не видел никто никогда. «Единородный сын, сущий в недре отчем, он явил», т.е. представил в виде образа.  И по образу этого выявления бога в посюстороннем мире, в наличии, по образу видимости бога и человек, предпринимающий усилия. Организующий свою энергию навстречу этому божественному выявлению, оказывается также в состоянии заботы о внешнем, т.е. в состоянии соответствия между своим внутренним миром и внешним проявлением мира.

В частности, наверное, имеет значение, прежде всего, человеческое тело. Если слово стало плотью, но здесь плоть в широком смысле, но для человека важно тело. В этом смысле и забота об организации собственного тела, либо управления собственным телом также входит в понятие самосозидания. К телу можно относиться по-разному, есть разные модели отношения к телу - ненависть и пренебрежение, в гностической модели, отчасти в неоплатонической модели. Это может быть отношение к телу как  к гробнице, могиле, а еще больше в этом смысле как к вещи, с которой нужно сделать такое, чтобы позволило бы нам от нее отделиться. Или это некое наше имущество, имеющее экономический смысл, которое можно продать или использовать каким-то другим образом. Либо это предмет заботы, если мы понимаем человека целостно. Причем это такой предмет заботы, который имеет божественное происхождение изначально. Человек создан в теле, дух бог вдунул в тело, тело является частью замысла божественного в человеке.

Поскольку человек является предметом целостного замысла и именно человеку бог ставит задачу, например первая задача, поставленная богом человеку - плодиться и размножаться, возделывать и хранить эдемский сад, вполне телесные задачи. Поэтому забота о теле наверняка входит в общий план совершенствования человека.

Поскольку к телу возможно различное отношение, в чем состоит такое отношение к телу, которое подтверждает или выражает эту синергийную ориентацию самой человеческой деятельности?

Это вопрос, где нам провести границу между заботой о теле и служением телу? На этот вопрос, видимо, должна отвечать вся традиция христианской аскетики, которая, кажется, посвящена заботе о внешнем, заботе о теле.

Аскетика - это ведь не война с плотью, как это часто пытаются представить внехристианские комментаторы, это скорее забота о просвещении плоти, встраивания телесности в общий процесс совершенствования человека.

Причем плоть имеет тело, имеет и эсхатологический смысл, поскольку в отличие, скажем,  античности, будущее предполагается вместе с телами. Тела преображенные, но все-таки тела.

Тело не является творением злого демиурга, как у гностика, а является божественным творением.

Поэтому аскетика в одном из своих смыслов, конечно же, забота о теле - это воспитание тела, это просвещение тела, это привлечение тела к общему процессу совершенствования человека.

И в этом теле, в его внешности, его действии, его жесте, во всем том, что связано с оформлением телесности, во всем том, что связано с широким телесным контекстом человека, со всеми практиками, в том числе практиками предметными - все это в перспективе синергийной деятельности должно быть гармонически увязано с целью достижения совершенства.

Поэтому, если мы ко всей окружающей внешней среде человека отнесем все его практики, визуально выражаемые, то они должны подчеркивать именно эту установку на самопревосхождение, на размыкание личного,  на достижение синергийного общения с богом.

Это могут быть и литургические практики, это может быть храмовое действие и вообще храм, как некая организация пространства, выражающее установку на конечное божение.

Во всем этом надо стремиться видеть, прочитывать эту ведущую установку. При этом вопрос, в чем мы можем выражать эту установку буквально, а где мы должны говорить осторожно, а где лишь давать возможность догадаться о ней - это тоже вопрос. Сколько телесность должна быть выдвинута, подчеркнута и показана, представлена кому-то еще, кроме бога, - этот вопрос, мне кажется, для современной культуры является чрезвычайно актуальным.

Если вернуться к вчерашнему дню, нам столько раз было выдвинуто напоказ тело, что возникает вопрос. У меня было ощущение, что меня заставляют подглядывать. Это тоже нужно помнить. Чтобы визуальность не переходила некоторые границы, эти границы надо пытаться как-то определить.

Мне кажется, что для являющего, прежде всего. Он - активная сторона в этой коммуникации. Он принимает решение, что его границы проходят здесь. А свидетели - они соучастники, они сохраняют некоторую свободу в отношении происходящего.

Вот такие соображения. Может я уже не буду вас сильно утомлять? Потому что об этом можно много говорить, только хотелось бы знать, в какую сторону.

Последнее, что я хотел бы сказать, пытаясь подвести некоторый итог, что в современном обществе налицо, очевиден кризис идентичности, какой бы то ни было идентичности.

В связи с этим кризисом возникает вопрос саморепрезентации, т.е. что я выражаю своим внешним, о чем я хочу сказать. Через презентацию чего в себе я хочу достичь некоторой коммуникации с окружающими?

Внешность, наверное, говоря обобщенно, может служить некоторой презентации себя как становящегося существа, когда любая моя презентация будет выражением того этапа самосозидания, на котором я в данный момент нахожусь. И так я могу свою идентичность заявить.

Либо внешность может деградировать до репрезентации системы, в которую я включен. Я ведь во внешности могу репрезентировать не себя, а то, к чему я себя отношу. И тогда, как в китайском ритуале,  в действии под названием «ли», я выражаю не себя, а тот социальный статус, который я занимаю в той системе, которая действует в данный момент. Здесь выражение будет скорее таким технологическим актом, подтверждающим лишь то место, которое занимает человек в системе, в конце концов подтверждающим ту систему, которая его поглотила. Здесь я выражаю не тот этап, на котором я нахожусь в своем становлении, а то место, которое я занимаю сейчас, как структурный элемент этой системы. 

В первом случае, когда внешность есть выражение этапа самосозидания - это, скорее, антропологическая энергия. Это выражение того, кем я являюсь в настоящий момент. Во втором случае есть выражение некоторой системы вне антропологической - до антропологической, пост- антропологической и просто вне- антропологической системы.

В первом случае мы можем говорить о том, что я заявляю, выражаю процесс созидания и забочусь об этом, а во втором случае можем говорить о самоустранении.  Тема самоустранения тоже звучала вчера. Вот  как раз такая презентация места в системе есть самоустранение.

Почему к этому склонность, тяга – наверное, потому, что это легче. Здесь не требуются никакие усилия, не требуется работа, здесь не ставится цель быть собой. Здесь очень просто - я закатываюсь в нужную лузу, я договариваюсь с собой, что мне здесь хорошо и ни к чему стремиться не надо, и оказываюсь одержимым системой, которая действует через меня.

Две такие перспективы мне видятся, может быть их больше.  Спасибо.

 

Вопрос. На понимание вопрос. Когда вы говорите «проблема границы», а эта проблема - она где? Вы выделяете два типа - тот, кто систему выражает и тот, кто .. Да, две тенденции. А проблема у кого?  Вы говорили «я, я, я». Вы говорили не биологическое «я», а вообще? Я не поняла грамматически: проблема там и там, в двух тенденциях, или в одной?

Аванесов С.С. Я думаю, что проблема возникает тогда, когда мы хотим выражать себя, а не систему. Тут проблема.

А если мы просто внешностью репрезентируем систему - то какая это проблема? Система продиктует, как нужно себя вести. Мода сегодня такая, такой цвет. Никаких проблем.

Генисаретский О.И. У меня два маленьких связанных вопроса: во-первых, когда речь заходит об обнаженности, конечно сразу вспоминается ситуация в раю, с небольшим исключением. С фиговым листом и т.д. Все-таки стремление к показу - в этом вроде бы есть реплика на состояние искомое. Точка и знак вопроса. Есть же, наверное, как вы относитесь к такой региональной и экологически-культурной обусловленности отношений к обнаженности и скрыванию. Скажем, карело-финский круг. И вообще Скандинавия. Сауна, где мужчины и женщины и дети в условиях северной зимы часто, пусть не постоянно, находятся вместе обнаженными. И это не связано ни малейшим образом ни с какой сексуальностью, скорее наоборот, это форма приобретения знания. Ну все знают с детства, что у женщины есть груди, а у мужчины есть что-то еще, что не будем сейчас называть. И это перестает быть темой поиска. Никаких эдиповых комплексов в такой ситуации просто возникнуть не может и не могло.

С другой стороны мы знаем пустынный арабский, мусульманский вариант, когда вообще никакой части тела публично показывать нельзя. Ни ног, ни щиколоток, ни лица даже довольно часто и т.д. И в настоящее время это уже, конечно, просто культурно-исторические обусловленности. Хотя иногда такое поведение мотивируется еще и теологически, со ссылками на Коран. Ну а для нас, не принадлежащих ни к тому, ни к другому, это ситуация пляжей и выезды в райские туристские места, где не надо быть нудистом, чтобы быть достаточно все показывающим. Вопрос культурно-исторической или социальной нынешней обусловленности.

Когда возникает на этом фоне ваш сюжет? Это все как забота о себе, потому что во всех трех названных случаях, северном, пустынном и европейски-пляжном, это наша реальность. Так устроена наша жизнь.

Аванесов С.С. Никакой заботы о себе в данном случае при раздевании-одевании нет.

Генисаретский О.И. Когда возникает ваша ситуация, в условиях, которых вы..

Аванесов С.С. Думаю, что ситуация возникает в наших условиях.

Генисаретский О.И. В Росси? Так нет, тут есть все три, или хотя бы два. Все хотя бы раз бывали на пляже. И будучи озабоченными о себе в вашем смысле. Если речь идет о тренде, в массовом варианте. Иногда спонтанно. Все раздеваются, а кто-то не раздевается.

Аванесов С.С. Вопрос-то в чем? Когда возникает такая ситуация?

Генисаретский О.И. Когда вот это, о чем вы говорите, становится предметом заботы о себе, а не социального реагирования и приятия каких-то стандартов.

Аванесов С.С. То, что я говорил, связано с проблемой, которую каждый человек решает для себя. В какой степени его забота о себе или о собственном теле…

Генисаретский О.И.Показать или не показать - это не забота о теле.

Аванесов С.С. Но это не забота о теле и не совсем понятно. Дело в том, что тело визуально доступно другому, или нет. Вот и все, решена проблема. Это вообще не было заботой о теле?

Генисаретский О.И.О теле - не было.

Аванесов С.С. В любом случае, вами описанном, это всегда забота о внешности, в том числе о теле. Вряд ли сможем так строго отличить социальное и антропологическое. Каким образом социальное входит в понятие человека.  Давайте мы попробуем отличить.

Генисаретский О.И.Есть еще один контекст, в котором я с вами соглашусь. Это контекст массы общества для тех городских жителей., в отличие от сельских, когда все знают друг друга, вы здесь такой прекрасный, добрый и т.д., и никто об этом не знает. Хочется себе это привить - вот это уже забота о себе.

А общество отвечает на это модой, предлагая аксессуары разные.

Аванесов С.С. В любом случае, делаю я себе ирокез, не делаю я себе ирокез, я забочусь о том, как я выгляжу.

Генисаретский О.И. Цель появляется.  То есть заботиться о себе, но не о своем облике? Не о теле?

Реплика. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно отказаться от традиционного биологического понимания тела. Тело - это то, что мы выстраиваем, как свое присутствие в социуме. Речь идет о том, что тело становится телом тогда, когда оно обретает целостность, целостный образ присутствия. В одном контексте оно может быть обнаженным как целостность. А в другом, тело - поверхность внутренних органов. Я могу здесь присутствовать в одежде, потому что остальная часть тела присутствует, для внутренних органов моя одежда. Просто разные культурные пространства по-разному позволяют телу быть, поэтому в каждом пространстве я могу присутствовать по-разному, Допустим, женщина может присутствовать утром в вечернем платье и чувствовать себя обнаженной, потому что платье не то. Речь идет о том, как можно выстроить целостный образ.

Мне кажется, здесь речь идет о вполне индивидуальном контексте, о способности выражать, вписываться в разные социальные пространства.

Дело в том, что тело - это то, что выстраивается как мой способ присутствия. Не данность биологическая, а то, что я выстраиваю. Когда я его выстраиваю, я его вписываю, я выстраиваю целостный образ своего присутствия в тот или иной контекст. Вы можете спросить у любой дамы, и она вам прекрасно объяснит, что значит вписаться в контекст вечером на балу, чтобы вписаться в контекст утром на работе, и эти различия принципиальны, такие же принципиальные, различие между финской культурой и арабской культурой. Это в принципе однопорядковые вещи.

В том контексте сауна, пустыня, вечерний бал, работа - для каждого случая нужно выстраивать свой целостный образ присутствия, который становится телом, причем телом целостным.

Концепт тела, которым я оперирую, заложен библией. Человек присутствует в мире,  человек включен в этот мир и постмодернизм - это одна из бесконечно многих экспликаций, которые могут быть. Речь идет о  том, что я осознаю себя, я существую и я открываю свое присутствие для другого. Этот контекст может быть христианским, может быть в платонизме, может и в библии. Он универсальный, общечеловеческий.  Постмодернистская экспликация охватывала все культурные эпохи.

Вопрос. А вся эта дискуссия относится к тому, что вас заботит?

Аванесов С.С. Думаю, что определенным образом относится. Прежде всего, я не понял, каким образом мы будем резать  антропологическое и социальное, отделять друг от друга. Как только мы говорим о человеке, мы находимся в рамках антропологического дискурса. Но как только мы говорим, что человек телесен, т.е. выражает себя для кого-то, вызывает к себе отношение - это раз, и автоматически оказываемся в поле социальном, социологическом дискурсе. Это не совсем правильно.

Вопрос. Когда вы закрепили наш способ концептуализации, тем самым вы закрепили границу антропологического и социального?

Аванесов С.С. Но простите, я сразу задал свою позицию. Ни антропологического, ни социального определить невозможно. Это очень большая абстракция. Поэтому мы можем аналитически заниматься различными упражнениями по разделению этих двух сфер. Но это будут только наши аналитические упражнения. Человек - это социальное понятие. А социум - понятие антропологическое. Я сам сказал. И поэтому человек выражается, выражает себя. Кому? Другому. А двое -  это уже общество. Куда ж тут деваться?

Реплика.  Но все-таки практический момент, когда вы сказали, что вас вчера заставляли подглядывать, в тот момент, когда женщина предлагала попеть, когда актеры предлагали поупражняться, граница была открыта, или она была для вас закрыта? Вас не заставляли в скважину подглядывать, Вам предлагали выйти на сцену. Но, тем не менее, вы говорите, вас заставляли подглядывать.  Войдите в дверь, и не будете подглядывать. Многим вчера мешало что-то попеть, в итоге никто не пел. Вопрос, мне кажется, в готовности, открытости себя.

 Вопрос. Мне кажется, была интересная развилка, когда самоустранение происходит. Почему-то для спасения себя достаточно одеть какие-то социальные формочки, или культурные формочки - и ты себя сохранишь. В другом осознании - я могу на себя одевать эти формочки, я умею себя одевать в эти формочки, но они для меня недостаточны. Если я их одеваю - я понимаю, что я себя теряю. Или играю. И поэтому мне надо вдруг преодолеть границу культуры, изобретать какую-то непринятую вещь, и через нее себя выражать. Вот тогда забота о себе, одна крайность - это уход, скрываюсь за формами, а другая - порождение новых форм, чтобы выразить себя. Мне кажется, что порождение внешней новой формы, которая тебя явит, это та граница, о которой докладчик хочет сказать.

Аванесов С.С. Вполне возможно. Поэтому я предлагал это как вопрос. Вот ответы начались.

Смирнов С.А. Спасибо, Сергей Сергеевич.

 

Соблазн как игра манипуляции

Спешилова Е.

 

Поскольку наш семинар синергийно-антропологический, хочу заранее сказать, что воспринимаю синергийную антропологию как уже устоявшуюся систему знания с какими-то сформировавшимися контекстами, концептами и тезисами, а также методологией понимания современных трендов и вообще любых явлений социальной реальности.

Поэтому, при анализировании такого явления, как соблазн, упомяну, что используем  методологию синергийной антропологии, также обращаюсь к традициям экзистенциализма и персонализма.

Сразу оговорюсь, что абсолютных истин я вещать не буду, но хочу предложить научный дискурс о соблазне в виде каких-то тезисов об этом явлении, к обсуждению которых я и хотела бы вас призвать.

Методологической оговоркой является то, что соблазн можно рассматривать в различных аспектах. Во-первых, соблазн как антропологический тренд, т.е. то, как этот феномен используется в обществе в современности. Второе - это соблазн как технику себя, и третье - это соблазн как технология управления другим человеком.

В первом случае речь идет о тенденции к распространению соблазна в культуре, торговле, экономике, политике, например, нас пытаются соблазнить какими-то товарами, приписывая им некоторую значимость, организуя их в виде приманки, на которую клюнет покупатель. Об этом, например, свидетельствует культ телесности, внешности не как выражение внутреннего, но как указание на некоторый другой объект. Так, например, обнаженное женское тело может рекламировать моторное масло или что-нибудь в таком духе, соблазняя на покупку этого предмета.

Соблазн также можно понимать буквально, т.е. как некоторую последовательность действий, стратегию, относящуюся к взаимоотношениям полов с вполне определенной целью и также в более широком смысле как некоторую технологию управления или другим человеком, или массами.

В первом случае, если мы говорим о технике соблазна, то известна современная молодежная технология, которая называется «PicAp» или, грубо говоря, правила съема. У нее существует свой сайт, и если обратиться к конкретному примеру, они говорят следующее:

«Если ты устал от того, что отношения с девушкой порой очень сложно сдвинуть с мертвой точки? От того, что бывает так сложно понравиться той, кем ты так восхищаешься? От звонков без ответа или вечных «я пока не знаю» и «еще не решила», то мы предложим тебе наше практическое понимание женщин, которые работают во всех случаях быстро и эффективно».

То есть, на самом деле для неудачников в сфере отношений с женщинами предлагают престижную технику, которая поможет им эти отношения достигнуть. При этом отношение к телу и отношение к тебе становится инструментальным, т.е. нельзя сказать, что это выражение личности, размыкание личности, если можно так говорить, поскольку соблазнитель, по словам Бодрийяра, он умирает как реальность и рождается в виде приманки. Это уже переход к технике себя. Автопроектом соблазняющего является роль соблазнителя.

При этом следует помнить, что соблазнитель являет в коммуникации не себя лично, не себя как личность, но создает некую видимость себя, приманку, которая ориентирована на привлечение внимания другого. В таком случае можно говорить о практиках отказа от себя, о которых упоминал Сергей Сергеевич. Конечно, это не столь радикальная практика, поскольку в ней не происходит трансформации на физическом уровне, но, однако же на уровне духовном это принципиальная позиция - выражать не себя, т.е. отказываться от себя, относиться к себе как к инструменту для достижения каких-то целей.

Кроме этого хотелось бы еще поговорить об очень тонкой границе между понятиями соблазна и искушения, что весьма значимо. Соблазн, если обращаться к словарям, как его определяет полный церковный  славянский словарь,  «это претыкание на пути - то, от чего человек иногда упадает.  Иносказательно берется с духовного преткновения, заплетуя сеть, т.е. за такие вещи, которые нас на пути к жизни вечной могут только остановить или вовсе препятствовать к спасению».

То есть соблазн ценностно открыто объявляется как нечто негативное. Аналогом соблазна в греческом языке является слово «скандалум», которое буквально означает крючок, ловушку или западню. А уже в метафорическом смысле искушение есть соблазн.

Чтобы лучше понять эту границу между соблазном и искушением, можно обратиться к библии. Например, в Бытии есть такое высказывание, как «Бог искушал Авраама» во всем известной сцене искушения. Чем является искушение в этом смысле?

Очевидно, что не соблазном, но, скорее, испытанием сил человеческих нацеленным на познание, на узнание богом этого человека. Поскольку бог оставляет за человеком свободу воли, он способен его испытывать, искушать.

 Поэтому и в греческом искушение, пирасмос, означает испытание, проба, проверка, и происходит от глагола пирадзо - испытывать, подвергать испытанию, искушать, пытаться, пробовать или делать попытку.

Примером же использования соблазна в библии является сцена искушения Иисуса дьяволом, что описано в евангелии от Матфея.

Дьявол предлагал Иисусу три вещи, искушая его, отказаться от себя и отказаться от своей миссии в этом мире. С одной стороны, можно говорить, что это испытание силы Иисуса и его подлинного намерения осуществить божественный замысел, но с другой стороны это несомненно является соблазном, потому что целью искусителя было соблазнить - не проверить, но ввергнуть во грех. Наглядный пример из текста: «Иисус был изведен духом в пустыню для искушения от дьявола, и постившись 40 дней и 40 ночей, напоследок заплакал. И приступил к нему искуситель и сказал: если ты сын божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Иисус же сказал ему в ответ: написано - не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст божьих. Потом берет его дьявол в святой город и поставляет на крыле храма, и говорит ему: если ты сын божий, бросься вниз, ибо написано: ангелам своим заповедает о тебе, и на руках понесут тебя, да не оступнешься о камень ногой твоею. Иисус сказал: написано также - не искушай бога, господа твоего.

Опять берет его дьявол на высокую гору и показывает ему все царства и славы их, и говорит ему: Все это дам тебе, если поклонишься мне.

Тогда Иисус говорит ему: отойди от меня, сатана, ибо написано: господу твоему поклоняйся и ему одному служи. Тогда оставил его дьявол, и все ангелы приступили и служили ему».

Можно сказать, что в первых двух случаях искуситель, т.е. дьявол, проверяет Иисуса. В первом случае он проверяет его отношение к власти. Т.е. у Иисуса есть власть, допустим, сделать камни хлебами, но если в этом нет необходимости,  то и не стоит эту власть подтверждать, поскольку, по словам Бердяева, свободный человек - это не тот, кто стремится  господствовать  над другим, а тот, кто пытается этого избежать. О соблазне в этом случае, думаю, речь идет в третьем искушении, когда сатана предлагает Иисусу соблазниться конкретными вещами, соблазниться властью.

Также можно описать соблазн как технику управления собой. В последнем случае, когда мы рассматриваем соблазн как методологию общения, коммуникации с другим, на деле соблазн оказывается не коммуникацией, а манипуляцией. Т.е., в коммуникации достигается некое, не скажу синергийное, взаимодействие. Но скажу синергическое, т.е. два человека направляют свою энергию навстречу друг другу. 

В том случае, если речь идет о соблазне, это  оказывается мнимая и виртуальная коммуникация, поскольку создается лишь иллюзия того, что люди общаются. На деле, они оказываются инструментами друг для друга, поскольку соблазнитель относится к соблазняемому как к инструменту достижения каких-то целей, но в то же время и сам себя полагает как инструмент, поскольку, создавая образ, он из себя настоящего лепит нечто виртуальное.

В заключение хотелось бы сказать о том, как это можно описать с точки зрения синергийной антропологии. Соблазн можно отнести или к антической топике, как открытость бессознательному, когда, как сказал Фрейд о двух силах влекущих человека, об эросе и танатосе, т.е. соблазн - это какое-то природное, естественное проявление бессознательного влечения с соблазняющей стороны. Соблазн - это нечто естественное, например брачные игры у животных.

Можно говорить о соблазне как о том, что принадлежит виртуальной топике, когда соблазн используется сознательно и намеренно как стратегия управления другим, и стратегия самосозидания, что на деле является не самосозиданием, а созданием череды образов с целью приманить другого.

В действительности, это оказывается по аналогии с Сергеем Сергеевичем, недозамкнутостью, скорее такой расплывчатостью, распылением себя самого в ряд образов - приманок.

Коммуникация, основанная на соблазне, не является синергетическим актом, но манипуляцией.

Спасибо за внимание.

 

Вопрос. Вы приводили пример из Евангелия, а вот пример из ветхого завета: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал господь бог». Как это описывает историю ваших понятий? Это искушение или соблазн? Или нельзя так?

Ответ.  Очень тонкая граница. Если в евангелии написано, что бог искушал Авраама, то некорректно считать, что бог соблазнял Авраама. Учитывая то, что самого бога соблазнил дьявол поступить именно так, т.е. однажды дьявол пришел к господу и предложил ему проверить Авраама. Господь именно проверяет.

Вопрос. Там змей был, там по тексту: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь бог. И спросил он жену: а подлинно ли сказал господь бог, что не вкушайте плодов с древа и т.д.»

Там вроде бы фигуранты другие и ситуация очень тонкая.

Ответ.   Существует множество интерпретаций этого. Можно предполагать, что змей - это посланник господа бога, тварь, созданная богом и обитающая в раю. Можем предположить, что бог испытывает людей, проверял их свободу. Поскольку люди свободны, он предлагал им: или они эту свободу направляют в сторону коммуникаций с богом, т.е. соблюдение его завета не вкушать плода с дерева познания, или же они проявят свою свободу негативно, отказываясь и ослушаясь его. Может быть, в этом смысле бог хотел их испытать.  Любой феномен мы можем рассмотреть как соблазнителя, все, что нас влечет. Это очень метафорически. Я думаю, на деле это не соблазн, а просто сознательный выбор, стремлюсь ли я к этому образу, поскольку это мой образ.

Вопрос. Маленький вопрос для краткого ответа. Вы с такой, не просто эмоционально ценностной, а такой нежной интонацией говорили о вещах, которые по жизни кончаются обычно трупами, искалеченными душами, и т.д. Как вы думаете, весь этот дискурс о соблазне не распространяется на посвящение? Потому что этот вариант у вас остался, по-моему, в стороне. То, что называлось здесь соблазнами, весьма во многих случаях можно было трактовать как действия посвятителя. Посвящение во что-то. Инициировать.

Ответ.  Как я думаю, соблазн, конечно, в некотором роде инициация, проверка. Соблазнитель предлагает соблазняемому согласиться или отказаться. Быть инициированным, или же не быть. Суть, наверное, в том, что именно он предлагает.

Вопрос. Как это понять, что он предлагает? Если бы было так ясно: предлагаю быть злодеем. Нет же.

Ответ.  На деле оказывается, что различить, соблазняют тебя или же говорят искренне, очень сложно.

Вопрос. Во всем том контексте, который обсуждали, значимо противопоставление посвящения и соблазнения. А что с этим делать - это мы потом решим. Спасибо.

 

 

Внутренняя форма человека: ничейная земля

Шевченко Л. В. 

 

В программе указано название: «Внутренняя форма человека: ничейная земля». Изначально я ошиблась. Там предполагалось слово не «ничейная», а «незамеченная».  Такой был художественно - литературный альманах в 90-е годы, и там говорилось о том, что некоторые поколения поэтов были незамечены. Но вчерашний день я как-то так прожила, и мне показалось, что ничейная  пойдет в названии.

Я буду говорить в другом режиме. Я вроде бы проговаривала, но после последних докладчиков мне это сделать сложнее, потому что это будет нарратив, и нарратив, описывающий определенный опыт. Мне принципиально важно, чтобы это был опытный текст, а не теоретический.

Опыт, который я хочу сейчас предъявить, достаточно для меня ценен и не совсем понятен. С одной стороны мне кажется, что он очень важен. Я недавно прочла, что подмостки - это освещенное место. Оно опасное, и поэтому освещенное. Для меня сюда выйти - это на подмостки. Мне нужны философы, мне нужно освещение. Я недопонимаю в этом опыте некоторые вещи.  Но с другой стороны, освещение освещению рознь. И это очень страшно, потому что я чувствую, что место достаточно опасное.

Но опыт у меня случился. Хотела бы объяснить некоторые теоретические предпосылки, чтобы дальше было понятно про опыт.

С легкой руки Олега Игоревича я стала интересоваться такими вещами, как он вводит понятие эстезис - некоторые художественные эстетические формы, в моем понимании. Это то, что косвенно выражает чье-то мировидение. Там из художественно-эстетических форм можно увидеть косвенно, а не прямо, некоторое мировидение человека. И мне стало интересно, поскольку я философ по образованию, как развивалась линия, например, в европейской литературе, что происходит с современными художественными стилистическими формами, и посмотреть там некоторые закономерности. Отсюда стала меня интересовать такая ситуация, когда, в  частности, в работах Сергея Сергеевича, он обозначил, что в тексте Улисса форма расходится с содержанием. Форма получает суверенность. Об этом же говорили и другие исследователи, что конструкция и смысл расходятся. Я об этом долго думала. Форма уходит, содержание где-то остается. Что это значит для работы с формой и работы с содержанием.

Здесь мне интересно стало понятие внутренней формы, когда оно появилось в философском и филологическом дискурсе, и почему оно появилось. И это мне интересно как художественно - эстетические формы. Из своей практики преподавания русского языка я сделала такой перенос, такую экстраполяцию: я никому это не рассказывала, на практике, но экстраполировать некоторые закономерности языковые на человека, на сообщество, на социум, для меня было очень удобно. Мне это объяснило гораздо больше, чем какие-то теории, как в языке что складывается, этимология, предположим, как преобразуются законы и т.д. И я прикидывала на социум и для себя понимала кое-что в практике. То же самое здесь. Я решила перебросить на человеческую ситуацию понятие внутренней формы и закономерность, что форма расходится с содержанием в современной культуре, в современных поэтических феноменах.

С одной стороны, форма от содержания вроде бы отрывается, становится какой-то самостоятельной. С другой стороны, интересно, что происходит с содержанием. И оно тоже получает некоторую автономию от формы. И как они начинают соединяться друг с другом - это достаточно сложная штука.

Поскольку я постоянно про это думала, я всегда очень внимательно прислушивалась к разговорам на улице, и раз была ситуация очень хорошего наблюдения, когда я была в лагере семейном у Сергея, там приехала группа подростков, - меня интересует ситуация как раз подростковая, потому что моей дочери 11 лет, и я стала понимать , что я не понимаю этих форм. Если раньше я могла говорить «мы» и у меня не было проблемы понимать ее, до определенного возраста мы говорили простым языком, и мне не надо было разгадывать по формам, что эта форма значит, что, если она это слушает - что это может быть, и т.д. Мне не надо было угадывать какие-то глубины. А здесь вдруг стало понятно, что это разные формы, а что за ними, я не знаю. Я так подозреваю, она тоже не всегда знает. Я стала задаваться вопросом, что происходит в подростковом возрасте.

В этом лагере, поскольку ситуация располагала, приехала учительница с группой подростков, и это же все на виду, достаточно общинный уклад, и я стала замечать что, допустим, девочка берет фотоаппарат и она говорит о себе: я фотограф. Им там было лет 13-14. И они воспроизводят фотосессию. Она говорит: я модель, и тут же она фотограф. Она говорит: пойдем на фотосессию. В процессе фотосессии я сидела на берегу и все слышала. Меня удивило, что она так здорово форму взяла. Конечно, она не фотограф, я это понимаю, но она так воспроизводит словесный ряд фотографа, она так здорово освоила эту форму.

Или, например, человек другого поколения, тоже с  фотографом связано. Например, я думала в 14-15 лет, что филолог - это все! Это и форма и содержание вместе. Это филолог, и точка. Моя знакомая мне говорит: понимаете, Лариса, я хочу быть фотографом, и чтобы там стояла точка. Это то поколение, когда не было разделения формы и содержания.

Я говорю: а что тебя смущает? Я не могу так о себе сказать. Зато ее очень затрагивает, когда в анкетах люди пишут: фотограф, точка, менеджер, точка, и т.д.  Ну как они могут так писать? Это про то же. Ставили бы запятую. Ну почему они так пишут? Почему ставят точку?

Или другой пример. Я сижу в научной библиотеке в кафе, и там группа филологов. Я по их разговору понимаю, что это филологи и у них посвящение. И они из какого-то огромного репертуара отбирают номера, которые будут на посвящении, они будут представлять. И такой фильтр у них всегда: вот, такой-то сделаем - нет, это не зрелищно. Это не смотрится. Нет, вот это.

Моя коллега курирует эту группу. Мне стало интересно узнать, уточнить. Скажи, а есть какой-то театральный опыт у этих людей? По их разговору, это было очень долго, чувствуется, что они здорово чувствуют критерий, что смотрится, а что не смотрится на сцене. Она говорит, нет, театрального опыта почти ни у кого нет, есть танцы, но не поголовно.

И еще, ряд наблюдений дал мне основания полагать, при том, что набор форм уже положен, их очень много, это раньше, когда они были недооформлены, там сложнее было осваивать форму, а когда эти формы им предъявлены, и их очень много, то в принципе они очень легко в эту форму входят, и она их не определяет, т.е. в них остается что-то такое, что получает автономию.

Если в моем поколении бизнесмен - это бизнесмен, все, это полностью что-то. Я понимаю, что люди сейчас совсем по-другому относятся, но это не значит, что они действительно включены. И это надежда, что у  внутренней формы появился свой ресурс самостоятельности. Но опять, какой-то такой суверенитет - не понятно, как с этим работать. Находясь в таком православной традиции, я понимаю, что напрямую с этим работать нельзя. Я пыталась найти какие-то феномены, которые позволяют как-то подступиться к внутренней форме. Нашла я их в трудах, в рецепции Бахтина, как то в трудах Гоготишвли. Когда наступил кризис прямого слова в литературных жанрах, когда прямое слово авторское стало невозможным. Она приводит позиции Библера и Бахтина. Библер говорил о том, что автор уходит в большие языковые тонкости, и там его надо вылавливать. А Бахтин поддерживал позицию ненаходимости, архитектонику, и не только в языковом материале, но еще есть какие-то конструкции, которые позволяют нам видеть художественное ядро души. Не только в каких-то языковых изощрениях - сказках, но еще есть что-то. И это бахтинское понятие вненаходимости для меня стало ключевым. Я положила для себя, что через такое художественное опосредование можно каким-то образом с этим работать. И когда я для себя это предполагала, есть человек, у него есть форма, внутренняя форма, до которой напрямую вообще никак, можно как-то через художественные формы. Я это предполагала, но надо было как-то опробовать. Но  каким образом - я не понимала. И те коллеги, к которым я обращалась, которые имеют практики. У меня практика - первый курс технического вуза. У меня есть достаточно большая нагрузка, у меня достаточно много людей, но это первый курс, это 17 лет, а мне было интересно еще с подростками.

Есть ряд учителей, к которым я подходила, объяснила то, что я вам сейчас объясняю, и говорила, как через художественную форму. Они говорили, что это пойди туда, не знаю куда, мы не понимаем. У меня остался один вариант - моя учительница, с которой я работала всего лишь год в подростковом возрасте. Я училась в деревенской школе, я ее видела всего один год. Но я ее запомнила навсегда. И запомнила по определенным параметрам. Мы с ней общались и сейчас общаемся, поскольку она интересовалась моими исследованиями. У нее нет времени читать современную литературу, и я приходила, ей это очень часто объясняла, и ей действительно были интересны все моменты, но я думаю, это последний вариант, потому что никто не поддерживает, неизвестно, и я отправилась к ней.

Я сказала, давайте попробуем что-то придумать, чтобы можно было эту модель осуществить. И при всей теоретической поддержке, когда мы общались, в иронии ее голоса я услышала, что я уже человек немолодой, а я ей предложила такую схему: поскольку напрямую нельзя общаться с этой внутренней формой и напрямую ее видеть, я выстроила работу с внутренней формой человека поэтапно. Первый звучал как инициация выражения. Нужно как-то человека инициировать, чтобы он выразил себя, «того кем я являюсь». Понятно, что это вообще невозможно, и вообще непонятно, как это инициировать. Как-то вынудить человека создать художественно - эстетический объект. Это тоже я так написала для себя в своей рабочей структуре. Это первый этап. Каким-то образом инициация выражается, вынуждение к высказыванию художественно эстетических форм. В бахтинской рецепции есть концепт «рампа», он очень важен при переходе внутренней формы во внешнюю. Театральная рампа, ритуальный круг, и как меняется исторически концепт рампы. Как некоторый посредник, как трансформатор. Внутренний во внешний и наоборот. Первый этап заключается в поиске такой рампы, т.е. обращение к кому-нибудь своему художественно-эстетическому опыту.

Второй этап должен заключаться в том, что они такой художественно-эстетический объект создадут, непонятно только, как я буду их инициировать, и дальше уже это можно будет посмотреть.

Когда я принесла этой учительнице свою схему, она сильно иронизировала по поводу фразы «инициация выражения». Она говорит, я конечно не буду в этом участвовать, потому что я не представляю себе и у меня нет сил, но я могу тебе предоставить этих подростков, там 8 человек в классе. Это уникальная ситуация, потому что это школа при католическом костеле, но они не католики. Эти дети не католики, потому что там своя специфика набора детей. Она говорит, хорошо, приходи на мои уроки, а я посмотрю, что ты будешь делать. И я пошла на эти уроки, поскольку у меня еще дочь дома 12 лет, тоже подростковый возраст, и я стала думать, а как их инициировать  выражение. Я предложила придумать легенду, что конкурс, надо придумать социальную рекламу. Но на это они не откликаются, говорят,  я не знаю, или выдают банальные вещи. Это не собственные высказывания.

Я пыталась задавать какие-то параметры, задавать проблему, но на это никто не реагировал. Нам помог случай. Я стала вспоминать, и мне дочь проговорила такую фразу: у меня одноклассница пишет повесть. Ну вот как она пишет повесть, ей есть, что написать, а я даже не представляю, что писать. Я даже не представляю, как это она пишет.

И я вспомнила, что в 11 лет у меня была повесть. И у меня даже были листочки этой повести. Я ее нашла, показала дочери, но с какой задачей. Мне важно было вспомнить себя в 11 лет, и у меня был артефакт. Не просто я у себе в памяти что-то нашла, а у меня прямо записано это было.

Сейчас, уже из возраста 34-х лет, я в эти 12 через свой художественно-эстетический объект погрузилась, я попыталась понять, а что там за мироощущение в этом художественно - эстетическом объекте было в мои 11 лет. И кое-что даже поняла.

И потом я этот свой художественно-эстетический объект проиллюстрировала детям. Я это рассказала и мы это разобрали. Они, конечно, долго смеялись, потому что это совершенно не их сознание, совершенно другие формы. Это какие-то приключенческие форматы, но помимо прочего там была такая фраза: эту учительницу звали Тамара Петровна и это был первый год, в который она преподавала. Там через каждые три предложения фраза: «Тамара Петровна сказала», допустим, все построили корабль и не знали, как его назвать, но Тамара Петровна сказала, давайте назовем так-то и все согласились»

И это была настолько наивная и чистая форма, что мы в присутствии детей стали с Тамарой Петровной разбираться. Тамара Петровна, вот представляешь, какой для меня был вес твоего слова. Я в первый раз в жизни встретила такого человека, слово которого равно его биографии. И настолько серьезно для меня это было, что в этой повести это было через каждые 5 предложений: Тамара Петровна сказала, давайте сделаем так-то и все сделали так-то.

Через два дня пришел мальчик, он принес мне рассказ. Тут возникла проблема второго этапа. Он принес рассказ, и я подумала, а как мне его читать? Я же все знаю про литературу теперь-то, я ж филолог. Сейчас он мне положит рассказ,  а я там все знаю, какие там элементы.  Это рассказ, конечно, был фантастический, это была фантастика. А я же все про фантастику знаю. А я понимаю, что мене его нельзя определять. Мне нельзя давать никаких понятий. Это другая ситуация.

На втором этапе нужно не определить какое-то содержание какой-то формы, потому что они разошлись, а войти в их художественно - эстетический мир, обозреть его. Каким образом - я не знала. Не анализировать, как структуралисты, а каким-то другим. И это сознание продуктивного незнания, как будто я этот листочек первый раз вижу вообще, и мне надо понять, как там вообще выстроено все. Что там за мир у человека, который написал этот текст?

Собственно, у меня выделился второй этап, когда какое-то первое высказывание, а его можно отличить от того, что он первое рекламное что-то увидел и тебе выдает ответ на задание - нет, совсем по-другому. Он действительно принес.

Этот второй этап я так обозначила для себя: обозрение этих художественно - эстетических форм и проникновение в это миропонимание и соотнесение со своим видением.

Потом принесли и другие ребята. Только этот принес художественный рассказ - может быть потому. Что я рассказывала - и он в этих литературных формах это зафиксировал, а многие ребята с фотографией работают. Они принесли фотографии.

Мы освоили определенную стилистику в этом классе,  и я на занятиях по культуре речи и русскому языку в техническом вузе тоже стала этой стилистикой неосознанно пользоваться. Я провожу урок, а ко мне подходит девочка и говорит: Я снимаю короткометражные фильмы. Я даже не заикалась  никому, что мен нужны какие-то художественно - эстетические формы, но через эту стилистику они вдруг.. Человек пять потом подошло. Одна девушка снимала рекламу, одна - короткометражные фильмы, и один молодой человек мне принес два килограмма фантастики.

Здесь встал вопрос о том, а как это теперь воспринимать. Как мне теперь смотреть на эти художественно - эстетические  формы, но не теми методами, которые у меня есть из моего филологического багажа. На каждом э

Тапе было такое отчаяние, потому что я не знала, как.

Опять произошел случай. Мы стали искать точки соприкосновения. Я не знала, как понимать их произведения, и мы стали искать, что нам общее нравится. Общее у нас был, например, Хаяо Миядзаки. Мы сошлись на том, что эти мультики всем нравятся, всем. Тамаре Петровне, которой 60, мне, и всем.

И одна девушка рассказала историю, что когда у Хаяо Миядзаки был кризис после определенного этапа, он хотел уходить из мультипликации, в этот момент кризиса он посмотрел советский мультфильм «Снежная королева». А дальше он слушал аудиоряд мультфильма и он фактически вернулся в свою профессию и создал дальнейшие шедевры. Он очень долго слушал аудиоряд из этого мультика, русским языком сказанный. Тринадцатилетние ребята и мои студенты стали приходить туда же - и этой разницы в возрасте мы не чувствовали особо. И когда девушка рассказала про опыт Миядзаки, мы стали друг на друга смотреть - всем нравился этот мультик, он нас обобщил.

Я рассказываю только то, что мне разрешили рассказать.

Произошла интересная ситуация. Мы стали пытаться, например, поменяться музыкой, которую слушаем. Я поменялась с молодым человеком, и очень тяжело слушала. И я сразу вытаскивала наушники. Потом  думала: но мы же договорились! Мне очень болезненно было проходить этот этап. В итоге я прослушала эту композицию. Потом я посмотрела - она около 60 мин, и там не было завершения. Я вообще в музыке не очень сильна. Я в этот день потеряла все, что могла, перчатки, ключи. Но вот это «тынс-тынс» у меня было в ушах весь день.

Но с этим молодым человеком произошла такая история, которая меня поразила до глубины души. В моем плей-листе, созданном неосознанно, был марш «Прощание славянки». И она там была там не просто так, а после фильма «Полторы комнаты» про Бродского. И там была такая фраза, что Бродский видел этот гимн как гимн России. Мне стало интересно, и таким образом это произведение попало в мой плей-лист, наряду с вальсами, песней «Соловьи, соловьи».  Этот молодой человек, который слушал мою музыку, тоже говорил, что вытаскивал наушники сразу же, но потом - вроде договорились.

И мы договорились, что ни в коем случае не определять, а запоминать чувства. Говорить: я чувствовал, я понял, а если не понимаем, что почувствовал. Говорить: я запомнил. Это было сложнейшим в этой ситуации. Я засекала, 40 секунд человеку хватало, чтобы говорить так. Дальше он скатывался на другие формы. Он опять: это то-то, то-то, это было неинтересно. Я обычно говорила: стоп, нам не интересно это, скажи, что ты почувствовал.

Я  засекала, человеку хватало ровно  40 секунд, чтобы эту фразу проговорить. Дальше опять скатывались. Гуманитарии аргументировали свои чувства: все знают, все испытали то-то, то-то. Я говорила: нет, не все. Что именно ты?

«Прощание славянки» застало его в автобусе, он сидел на таком месте, где был лицом к людям. Он поднял глаза на всех. Ему 13 лет. Он говорит: я первый раз я поднял глаза и стал смотреть на этих людей, и мне показалось, что они все блеклые. Я не видел лица ни у кого. Причем, мне всегда страшно было смотреть на людей вот так. Я не смотрел никогда так, чтобы перед ними стоишь и на них смотришь. А тут я первый раз совершенно спокойно смотрел. Меня ничто не напрягает, только бесцветные лица. Вечером он пришел домой, посмотрел альбом с родительскими фотографиями, те, что были от дедов фотографии и на этом не остановился. Он стал искать какую-то книгу с портретом, по его словам, там портрет был какой-то. Мы говорим: что за портрет, писателя какого-нибудь? Он говорит - нет, не писателя, писателей я все равно знал. Через два дня он пришел, и этот портрет был никто иной, как лик Серафима Саровского.

Мы спрашиваем, а почему ты этот портрет стал искать? Он говорит, я когда-то видел в семейной библиотеке эту книжку, чуть ли не в 6 лет, и вдруг после этой ситуации ему захотелось это увидеть. Он все фотографии пересмотрел, но это нашел.

Вот так у нас проходил второй этап. Мы находили что-то общее, что всем нравится, и мы пытались говорить: я это почувствовал, я это услышал, я здесь не услышал, мне стало от этого плохо и т.д. в таких фразах.

Я для себя еще открыла такой момент - это была практически вся фантастика, или фэнтези, у всех, кто приносил литературные произведения. Там было важно что-то, что выражается прямым текстом, прямые метафоры - они не важны. Это как раз то, что человек взял извне, такие знакомые внешние формы. А в этих рассказах было важно другое, то, что было видно боковым зрением, то, что он проговаривался. И там, например, во всех рассказах присутствовал мотив смерти, даже самоубийства. Он очень косвенно присутствовал. Помимо косвенных элементов там были еще какие-то. И я поняла, что важнее на косвенные обращать внимание. Прямые метафоры - это не так и важно.

Но то, что я поняла - это не все. Это же не какой-то психоаналитический момент, которым я могу дальше воспользоваться. Я не могу этим воспользоваться, даже если я это увидела каким-то косвенным зрением.

В нашем дальнейшем общении я начала косвенно говорить про этот мотив. Только косвенно, не прямо. Принципиально было не говорить  прямо, не говорить ничего вообще. Это нужно было опять, опосредовать через какую-нибудь художественно-эстетическую форму. 

В данном примере была такая ситуация. Параллельно моя дочь сходила на «Гарри Поттера». И когда она пришла с этого фильма она говорит: мам, там такая фраза была – «уйти со смертью на равных» - это что? А до этого, несколько лет назад, мы «Гарри Поттера» всего прочли. Она говорит - а это как? А я спросила, как это было изображено? Он повесился, и там изображено такая страшная рука смерти, которая берет этого человека, который повесился. Другой, который скрывал его плащом от смерти - отдал этот плащ сыну, сын стал невидим для смерти, и тут появляется очень красивая смерть - и они улетают. И она запомнила слова - «уйти на равных». Я говорю: наверное, он все выполнил, прожил.

Дальнейший наш этап был такой. Они принесли произведения, я их прочитала с позиции незнания, простодушия. Конечно, у меня это не получилось в полной мере. Дальше, этап я для себя обозначила как «выталкивание из фальшивых форм», «отшелушивание чужого». Мы же их эстетический мир как-то почувствовали, их художественный мир как-то можем воспринять, а его нужно вытолкнуть в какие-то другие, более искренние формы.

Девушка, которая снимает рекламу, принесла простую рекламу. Идет девушка, ее толкнули,  и текст - «А все могло бы быть иначе». И второй сюжет: идет та же девушка, радуется, и она его не толкает, она ему помогает. И мы сели и стали с этой формой работать. Я говорю: а самое интересное у тебя скрыто. Как в ней это изменение произошло? Почему она шла так, а теперь так?

Мы стали конкретно по такому произведению разбираться.  В итоге получилась творческая лаборатория, где мы обсуждали формы. Почему именно эту форму взял, почему  именно фантастика? И человек объяснял, почему. Молодой человек, который принес фантастику, говорил: вы приводите всегда примеры из жизни, а я так не могу, мне так не понятно. Я придумываю всегда примеры. Для него это было ново.

Настал этап, когда принесли еще раз очередные художественные произведения. И этот молодой человек как-то спросил: а что можно почитать, чтобы узнать, как видит мир старый человек? Насколько я помню, я в свое время прочитала Трифонова «Старик». И там для меня была такая сдвижка видения, там совсем по-другому. И он принес рассказ, гораздо меньше, чем его фантастические рассказы.

Во всех произведения, которые на втором этапе появились, мало вымысла, там память. Он принес рассказ про дедушку. Я подозреваю, что там основа реальная. Там появились совсем другие средства, там поэтика. Там появилась память.

Такая цепочка нами была прожита. На всем этапе проживания настольной книгой у меня стала  книга Юрия Норштейна. Он последнее время издал много книг, например «Снег на траве», «Сказки сказок» - я там смотрела, как он ищет там эти формы.

Фестиваль документального фильма. Там концепция самого документального фильма  важна. Мне кажется, там учтена позиция ненаходимости, когда  тот, кто снимает, должен минимально выражать свою позицию, свой взгляд, а должен вжиться в жизнь. Мы смотрели много фильмов из арсенала этого фестиваля вместе. Организаторы этого фестиваля заявляют такую свою позицию как некоторое методологическое основание, что именно такие фильмы они считают документальными, где камера, взгляд вживается в героя , и он не вне, и не снаружи.

У меня всё.

 

Вопрос. Лариса Владимировна, я хочу перепроверить, вы говорили о двух своих этапах, а мне насчиталось аж пять. Хочу проверить, можно ли это выделять как этап, или нет. Если нет, то принципиально почему, с точки зрения практики.

Первое - инициация, это твое действие,

Потом ответное действие, когда появляется их созданное творение,

Потом по поводу понимания этих творений возникает этап общения, общего.

Потом, когда это общее состоялось, причем ты четко говорила, на этом этапе ты применяла особую стилистику, даже с переносом на другие площадки.

Прожив этот этап, начинается этап косвенного разговора,

И следующий этап - появление новых продуктов. Вот эволюция, да? Причем эти новые продукты качественно отличаются от первых. В этом втором продукте что привнесенное?

Ответ.   Я бы сказала, что там не привнесенное, там много отшелушилось. Там  меньше искусственности, там более документальные вещи.

Вопрос. Я правильно слышу, что если у меня возникло понимание, что он какой-то другой он, и отсюда насобирал себе новых форм социальных. Ты говоришь наоборот - очищение.

Ответ.  Большинство очистилось от таких явно внешних форм.

Смирнов С.А.  В продолжение, когда сейчас реконструировали эти этапы, вас тут что беспокоило? Как выстроить это как особые технологии по работе с формой? Про это проблема?

Ответ.  Да, я думаю, что на следующий год, если мы будем не в Томске, то я вам привезу уже продукты. Может быть детей, но я имею в виду или фото, или, например, у меня сейчас три сценария от них.

Смирнов С.А.  Фактически контекст вашего выступления был педагогическим. Вы рассказывали про свой опыт.

Ответ.  Если сказать совсем уж громко - я открыла некоторый способ общения о том, чего прямо невозможно, а вот косвенно возможно.

Смирнов С.А.  Но есть же разные практики.

Ответ.  По поводу практик - я думаю, что это можно поддерживать, как-то развивать в образовательном пространстве. Как это делается с документальным фильмом Павел Печонкин, например, его в образовательные стандарты везде пускает.

Смирнов С.А.  Вы же как филолог преподаете много разных практик - по поводу искусства в школе, искусства с детьми..

Ответ.  Вот как раз этот опыт мне не очень сильно помогает. Потому что он исходил из знания, что есть такой жанр, и он значит это и это. А мне принципиально важно было выйти из этого знания, мне было важно попасть в позицию незнания, что собственно, не достиглось полностью, но кое-что я как-то так..

Вопрос. В этом смысле название «ничейная земля» - это как раз то устремление? А тогда, когда у нас есть образцы, мы их транслируем, т.е. мы образуем, образованием занимаемся. А ваш прицел - выскочить в ту зону, где ничейная земля, и этих форматов нет, и там искать то, что подходит к выражению себя?

Ответ.  Да. Я же не могу им задать как психотерапевт, образ. Я как раз хочу им не задавать. Я им не задаю образ, мне важно их инициировать, чтобы они прямо вытаскивали. И вот с этими формами я уже и работаю, которые они выразили, более искренне, менее искренне - но, тем не менее, я работаю опосредованно.

Вопрос. Строительство личности и идентичности, конституции идентичности, вычленение внутренней формы в каком-то процессе внутренней работы - это то, что на простом философском языке называется конституция идентичности. Структур идентичности, личностных структур.

Считается, что в этой конституции человек, если это имеется в виду конституция более или менее в широком смысле, не в религиозно-христианской парадигме, в процессе этого конституирования человек продвигается к актуализации своей уникальности. Ничейная земля - это концепт, наоборот, противоположного поля значений. И вот как это соотносится? Казалось бы, в процессе внутренней работы человек выходит к уникальному, а не к ничейному.

Ответ.  Нет, моя задача как раз, чтобы она не стала ничейной. Мой тезис был в том, что при развитии форм у них появляется такой зазор, и там что-то такое может быть, что форма уже не детерминирована как раз за счет развития этих форм, где они могут быть «Фотограф. Точка. Менеджер. Точка.» И нужно, чтобы эта ничейная земля стала их землей.

Вопрос. Казалось бы, что у вас очень универсальная проблематика, действительно строительство себя, познание себя и гуманитарные вещи. Она у вас в очень своем каком-то словаре. В чем выгода этого словаря? В чем необходимость? Об этом очень просто говорить. Весь процесс личностного формирования в культурном росте - он про это. И говорят об этом в самых простых словах.

Ответ.  Мне не хватило простых слов. Мне нужны были эти художественно - эстетические вещи.

Вопрос. К чему вы пробираетесь каким-то своим, очень другим словарем? Все начинают что-то писать. Это элементарные формы самовыражения, самостроительства. Об этом  элементарные формы, через которые каждый проходит.

Ответ.  Писать-то они начинают, но мне важно было разделить внутреннюю форму и внешнюю.

Вопрос. Диалектика внутреннего и внешнего в любом способе описания, и  в самом простеньком, которым любой учитель пользуется, это тоже будет присутствовать.  Во-первых, вы сразу создали себе очень сложную ситуацию тем, что использовали невероятно, на мой взгляд, сложный концепт - внутреннюю форму. Только за последнее время в русской философии две книги появились под названием «Внутренняя форм слова», которую философы изучают, и конференции по этому поводу устраивают. Зачем вам сразу на такую нагруженную территорию, и нагруженную не вашими семантическими содержаниями?

Ответ.  У меня образование филологическое, и поэтому мне это ближе было. Философского языка у меня, конечно, нет. Как могла, то и брала.

Вопрос. Просто и не хотели никаких оценок философской истории этой? Философия лингвистики, философия общая, феноменология  внутренней формой только и занимается. Это в числе первых трех проблем мышления двадцатого века.

Ответ.  Не знаю пока, как ответить на этот вопрос. А в философии кто с этим работает практически? Книги я читала.

Вопрос. Т.е. у вас оценка и диалог с этой философской предысторией есть?

Ответ.  Есть. Но мне не о ней хотелось бы обсуждать.

Вопрос. Еще один маленький вопрос. Мне как раз понятно, зачем, почему-то.

Речь идет, широко говоря, о психотерапевтической работе. Но практики. И в этом смысле не ученик должен усвоить, а сам терапевт. Она сказала: «Я открыла для себя способ». Но не в познавательном смысле открыла. Получила этот опыт, освоила его. И лично я могу со своими подопечными какого-то, сейчас не важно, какого, результата. С самого начала было заявлено, что это будет свидетельство опыта. Но тут есть один подвох, который, по-моему, объясняет, почему важно, что это внутренний фон. Подвох заключается в следующем: я как ведущий освоил, с ними справляюсь, но они должны для себя построить что-то общезначимое, в том смысле, что они должны с этим выйти в мир. То есть их должны через это опознать.

Ответ.  Я забыла сказать. Там они проговаривали такие моменты. Мальчик говорит «Я понял, что мне с самим  собой интересно».

Вопрос. Что стоила бы психоаналитическая терминология, если бы не была при этом построена художественная критика, философия, социальная философия. Поэтому когда каждый сейчас говорит: У меня невротический симптом - его каждый понимает, на каждом перекрестке каждая собака. Поэтому это уже стало элементом массовой культуры. А если бы он просто ходил всю свою жизнь на кушетку, он бы с людьми общаться не мог, он бы общался только со своим психоаналитиком. Поэтому из филологического прошлого отсылка  внутренней формы все-таки обеспечивает хоть какую-то привязку. Мы хотя бы понимаем, о чем речь идет. А если бы в названии доклада не было бы этого слова, то половина из сказанного была бы вообще не понятна.

Вопрос ответственности перед клиентами, чтобы они не вышли в свет голенькими. Чтобы результаты их творчества были общезначимыми  признаны. Когда мы отмели жанры, прочее - это те признаки, по которым опознают, в первую очередь, а потом только начинаем понимать, что там авторство. А если мы достигли успеха терапевтического, а человек исцелился и даже развился, и мы никаких ему не дали обозначений того, что он делает - то он обречен на одиночество. 

Ответ.  Нет, жанр сохраняется.  Все сохраняется. Не так натурально, как вы говорите. Для меня не важно, чтобы они создали уникальный продукт. На данном этапе это не важно было. Тут другое. Они проговаривали такие вещи, что сидеть дома не в интернете, ни где-то - это невероятная вещь. Мне с собой стало интересно - так они говорили.

Мне бы хотелось это развивать дальше.

Спасибо.

 

Онтологические основания практики децентрализации субъекта

Карпицкий Н.Н.

 

У меня были целые сутки на размышления после доклада Сергея Сергеевича.

Раз был поставлен вопрос, я решил найти ответы.

Начну с того вопроса, который я тогда задал. По поводу разграничения индивидуально-социального органа. Сергей Сергеевич. сказал по поводу субъекта, кто осуществляет управление, что мы здесь разграничим два теоретических уровня. На мой взгляд, второй теоретический уровень, социальный, все-таки является абстракцией, потому что, так или иначе, если кто-то управляет практиками, он должен осознавать цель, которую он ставит. Поэтому я считаю, что субъект управления - это человек. Который может быть представителем власти. Который может выступать от имени общества. Который пытается опереться на инерцию общественных течений. Человек, который может опираться на личную харизму, как Сократ, и таким образом осуществлять управление практиками, либо человек, который предлагает какую-то идею, которая захватывает людей, и таким образом, управляет трендами.

Здесь я должен разочаровать всех присутствующих в том плане, что я не представитель власти, не стараюсь обуздать какую-то общественную инерцию, не опираюсь на харизму, и не предлагаю никому никакие идеи, потому что каждый имеет свои собственные. Поэтому я не могу управлять антропологическими трендами. Максимум, на что я могу рассчитывать - это только оказать влияние.  Я нашел свой путь - как можно оказать влияние на антропологические тренды. Не обязательно же предлагать идеи со своей харизмой - можно ведь поставить под сомнение те базовые идеи, которые лежат в основе развития антропологических трендов. Это я хочу показать на основе примера  тренда ухода человека от себя, когда он уступает место другому. Я размышлял над вопросом, что же привело к этой ситуации, когда человек самоустраняется.  Гипотеза, которую я высказываю, заключается в том, что предпосылкой этого лежит специфически понимаемое европейское сознание. Если в античности  в широком смысле сознание понималось как самообнаруживающееся бытие, то в европейском сознании, сознание понимается как соотнесенное с субъектом бытия, и за этим должен быть субъект, который удостоверяет, правильно ли он познает мир. В соответствии с этим субъект провисает, утрачивается онтологическая основа. В античности онтологической основой могут быть благо, мир эйдосов, логос, а здесь субъект обладает самосознанием, он по умолчанию признает, что он есть и это самосознание осуществляется в самой практике познавания окружающего мира, которую он должен и удостоверить. Поэтому когда он пытается, опираясь только на себя, не имея онтологической опоры, удостоверить окружающий мир, он попадает в ловушку. Он сам начинает определяться этим окружающим миром. Иными словами, окружающий мир начинает создавать из субъекта тот или иной образ, ту или иную роль, с которой человек начинает себя соотносить. Чаще всего это социальная роль, но могут быть и какие-то другие формы соотнесенности.

Итак, новоевропейское понимание сознания привело к тому, что мы все время творим социальные роли, мы живем этими ролями, но нет этой онтологической подпитки, опоры, которая позволяет нам совершать усилия, чтобы поддерживать их.

Следовательно, должна накапливаться усталость. Чем выше современный европейский человек заявляет себя, напрягается и ставит какие-то задачи, тем больше усталость. На каком-то этапе усталость достигает такого предела, когда он начинает самоустраняться, он начинает уступать место другому, потому что нет той экзистенциальной опоры, которая позволяет ему поддерживать свою социальную роль. Т.е. не хватает усилий. Вот здесь я бы снова вернулся к вопросу о силе, которая позволяет осознавать себя, поддерживать себя. Что это такое?

Поскольку я заявил свой метод - поставить под сомнение ту базовую идею, которая лежит в основе антропологического тренда, то этой базовой идеей является субъект. Необходимо поставить под сомнение саму идею субъектности, субъективной реальности, в которой отражается внешний мир. Как раз для этого необходимо провести критику субъекта. Критический метод. Или в моем случае, критико-феноменологический метод. Для того, чтобы рассказать об этом, я хочу привести такую иллюстрацию, чтоб было проще.

Представьте себе гипотетическую ситуацию. Ребенку приснилось сновидение, что выбежал лев, ребенок испугался и растерялся. Представьте, возможно ли такое, что то же самое сновидение лет через 20-30. Ему снится, что он пятилетний ребенок, из кустов выскакивает лев, но человек находит в себе силы, чтобы побороть страх. Допустим, он не знает, что он в сновидении, он представляет себя пятилетним ребенком, но в одном случае сила находится,  чтобы преодолеть что-то, а в другом случае не находится. Откуда она берется? Что это такое? Что это за сила?

Вот это как раз то искомое, на что человек может опереться. Это не субъектность. Взрослый человек представляет себя пятилетним ребенком. Это не внешний окружающий мир, мир феноменов, который он воспринимает, это есть сила самоактуализации, он актуализирует свое самосознание.

Попробуем найти эту искомую силу через критический метод, через критику субъекта. Если в античном понимании - то ясно, что там можно было представить себе нус - ум мировой, который вечный. В современном понимании он не имеет этой онтологической основы. Субъект утрачивает содержательность какую- то определенную. Он обладает самосознанием только в самом процессе самосознания. Конечно, можно придать ему статус априорно, но эта априорность будет всего лишь принципом, а не конкретным содержанием. Также и феномен сам по себе, который постигает субъект. Европейский человек не представляет, что можно мыслить без субъекта,  обязательно должен быть субъект, который соотнесен. Т.е. субъект и феномен превращаются в абстракции, а что является актуальным? Сам процесс самосознания, соотнесенности. Очевидно, эта сама соотнесенность и есть принцип самоактуализации. Должна быть какая-то сила, которая проявляется самосознанием, и которая позволяет обрести единство сознанию. Здесь мне кажется, что чисто логически не вытекает необходимость субъекта. Возьмем кантовское определение  трансцедентальное  единство перцепций как субъекта. Мы можем двояко пронимать. Как субъекта, который осуществляет это единство, а можем представлять, что это принцип соотнесенности перцепций. Так и здесь. Можно  представлять себе субъект, и тогда мы попадаем на европейскую ловушку, а можем представлять себе, что самоактуализация сознания, которая проявляется в каждом его акте, соотносится с любым другим актом. А актуализация самосознания - это просто сила актуализации. В этом случае у нас нет необходимости признавать обязательное наличие какого-то субъекта. Субъект удерживается актом самоактуализации. В акте самоактуализации возникает соотнесенность с феноменом, как уже нечто вторичное, вычлененное. С этой позиции можно проинтерпретировать многие историко -  философские позиции.  Я могу привести примеры, которые можно по другому интерпретировать. Мы привыкли интерпретировать с позиции субъектности древнеиндийского понимания. Возьмем концепцию Санкхья. Кто знает - идея заключается в том, что появляется активная действующая сила, пуруша,  и пассивная материя. Как раз, когда пуруша выводит из равновесия, возникает три уровня ментального сознания, пять уровней эмпирического сознания, плюс ум, который всем оперирует. Но пуруша - это не субъект, это активно действующая сила, сила актуализации. Что такое самосознание? Там дается девять определение сознания. То есть это не субъект. Субъект - это та действующая активная сила, которая пробуждается. Т.е. такие аналоги есть.

Можно обратиться к буддистской парадигме. Там тоже нет субъекта, там есть поток жизни, и на буддистской парадигме выделяется идея усилий, которые, в общем-то, скрепляют поток жизни и по сути дела на основе этих усилий держится психология. Другими словами, буддисты интуитивно нащупали, что именно дхарма усилий создают единство сознаний, которые тоже субъектом не являются, но они скрепляют его воедино. Хотя чисто буддистская парадигма раннего буддизма еще не позволяла прийти к идее чистой силы, как таковой, которая скрепляет сознание.  Она интуитивно обнаруживается позже, как раз когда речь идет о природе Будды. Как только возникла идея не связанного сознания какими-то явлениями, которые неописуемы, без всякой логики, чисто интуитивно, на уровне практики  возникло представление о ясном свете. Что-то обнаруживается, как сила, которая освещает все. Чисто концептуально идея ясного света в буддизме не вытекает.

Итак, мы видим, что в разных парадигмах можно выделить идею силы сознания, которая предшествует субъекту. Субъект и феномен выделяются из него.

Особо хотел бы выделить парадигму христианскую, а именно  христианского энергетизма. Я знаю, что концепция синергийной антропологии смещает, акцент делает на энергийности. Я думаю, что этот акцент правильный, потому что саму идею сущности можно истолковать двояко: можно истолковать  в неплатоническом смысле, где сущность сближается с понятием .., субстанции, которая лежит в основе качеств, их объединяет воедино. А можно истолковать ее более широко. В смысле потенциальности. В сущности это бесконечная потенциальность возможных энергийных полаганий. И мы не обязательно можем соотносить ее с идеей субстанции.

Мы можем соотносить ее с потенцией нашего жизненного мира. Т.е. я обладаю жизненным миром, во мне заложена потенциальность, и я ее актуализирую энергийно, я могу эту потенциальность назвать сущностью не в смысле субстанции, а в смысле этой энергийной парадигмы. Однако, современные европейцы находятся в ловушке субъектности и все начинают трактовать как субъект. У них пуруша будет обращаться в субъект, и сущность в христианском понимании тоже превращена в субъект. Именно здесь я и предлагаю вырваться из этой ловушки, т.е. рассматривать саму по себе актуализацию самосознания как нечто первичное, что позволяет децентрализовать субъект.  Т.е. рассредоточивается по всему жизненному миру. Здесь я как раз хотел бы сказать, что очень легко вводится идея темпоральности. Есть актуализации, которые соотносятся с потенциальностью, и это есть ожидаемое. Есть актуализация, которая соотносится с какой-то определенностью, это уже данность. И мы получаем ту самую классическую концепцию времени, которая есть у Гуссерля. И все это создает целостность длительности темпорального переживания. Как раз такая темпоральность, которой субъект вычленяется, как некоторая данность себе. Но не является предшествующим условием.

Однако, если я говорю о силе актуализации, то должно быть и сопротивление этой силе. Человек сталкивается с болью, когда он хочет не быть, со страхом, когда он хочет уйти, он сталкивается с самыми тяжелыми жизненными ситуациями, ему необходима постоянно сила, чтобы удерживать это. И вот эта сила требует постоянных усилий, их может не хватать. И поэтому это неизбежно, человек, чтобы закинуть якорь, удержаться в этом нашем понимании, этом мире, он вынужден объективировать его. Необходимо перейти  от  времени как непосредственного, экзистенциального времени, к времени объективированному. Это происходит в самом процессе общения.

Допустим, воспринимаю человека. Я воспринимаю человека всегда в двух измерениях, когда общаюсь. С одной стороны, я вижу телесную данность, нечто определенное - это как бы есть, удерживаемое прошлое в настоящем, и есть ожидаемость, потенция - то, которое ускользает от меня. Чувство присутствия, та самая интуиция присутствия, которая лежит в основе ожидания увидеть его. А вот настоящее ускользает. Оно теряется между тем, что я удерживаю как нечто определенность, когда я вижу телесный образ человека, и тем, что я ожидаю, что я чувствую интуитивно. Как раз, когда он ускользает, я его реконструирую. Я создаю объективированный образ времени, как настоящего, как соотнесенность прошлого и будущего, и таким образом у нас возникает картина мира в виде последовательности времени. Но человек устает от него, он устает от этой объективированной картины. И когда он уже не может ее удерживать, он засыпает. А что такое сон? Это как раз когда человек переходит в чисто потенциальность, в такое состояние, где актуализация может свободно выстраивать прошлое и будущее. Если в объективированной картине мира последовательность времени задает ход событий, то в сновидениях любой мой настоящий поступок, совершаемый в настоящем времени, меняет и прошлое, и будущее.

Примеров можем привести много, из Флоренского, из другого, из психологии сновидений. Каждый раз, совершая поступок в сновидении, я меняю прошлое, открываю по-новому. Есть две совершенно разные логики. Логика бодрствования, где время детерминировано, потому что оно объективированное время, я именно таким образом выстраиваю его, и время сновидений, где я могу перестраивать прошлое и будущее.

Итак, возникает несколько уровней самосознания. И только на одном из уровней у нас возникает какое-то представление о субъекте, которое создает ту самую новоевропейскую ловушку, куда человек попадает из которой вырваться не может. И здесь возникает вопрос. Если я поставил под сомнение субъект, то я должен был предложить практику освобождения, которая дает возможность преодолеть ту общую тенденцию, тот поток в общем тренде, который был выявлен сейчас. Но я не толкаю идеи, я не выступаю, как властитель, я выступаю здесь против общей тенденции. На что я рассчитываю? Только на одно. Если человек переходит к антропологической практике децентрализации субъекта, он оказывается в преимущественном положении в отношении к тем, которые к ней не приходят. Это преимущество обеспечивает успешность, которая и является способом моего влияния  на сложившийся тренд. Что значит преимущество?

Вот возьмем самый простой пример. Заходит студент сдавать комиссии экзамен. Если он соотносит себя с субъектом, рано или поздно субъект создается в виде социальной роли, с которой он отождествляется. Он заходит, чувствует себя сковано, смотрит, как другие на него глядят. Он начинает отвечать и пытается соответствовать своей ролью тем ожиданиям, которые он думает. Преподаватель, чтобы вытянуть студента, задает ему какой-нибудь легкий вопрос. Студент теряется, потому что думает, что не может быть вопрос такой легкий, тут какой-то подвох. Начинает думать, что же тут может быть, какая-то задняя мысль. Преподаватель думает, что студент тормозит, теряется, и студент проваливается. Другой пример. Если действительно практика отождествления себя с потоком жизни. Как это представлено в буддизме? Человек, который обращается в буддизм, первое, что узнает, что его нет. Он  -  это и есть сам поток жизни. Либо как в даосизме, где действует дао, поток жизни, он заходит в аудиторию, он представляет ситуацию как одну из новых ситуаций жизни, разнообразит его. Ему становится интересно, что еще так повернулось. Он это все-  что я вижу, слышу, чувствую, все, кто здесь присутствуют, вместе - я.

Если ему задает вопрос преподаватель, то сознание свободно может сосредотачиваться на любом участнике этой сцены. Он мысленно смещает свое сознание на человека, задающего вопрос, и сразу ему интуитивно отвечает, потому что первый ответ, который возникает, это и есть интуитивное созвучие тому, что человек хочет услышать.  Люди видят, что он не тормозит, отвечает быстро, сразу же, и по сути дела получается, что это реальная практика, которую можно использовать в жизни, которая дает ему успешность, позволяет преодолеть ограниченность сознания, воспитанную нашей культурой. Можно привести другие примеры. Эта практика феноменолистическая. Растворения субъектики в потоке жизни. Есть и другие практики на востоке. Например, практика достижения состояния таковости. Так, как оно есть. Восприятие вне причинно - следственных отношений. Буддисты открыли, что мы воспринимаем страдание, боль, страх, физическую, душевную боль, когда соотносим что-то с чем-то. Но когда мы рассматриваем любой момент так, как он сам по себе, то тогда страданий нет. Допустим, студент идет на экзамен и боится получить плохую оценку.  Он волнуется, он переживает. Но если он стоит на позиции таковости, то в каждом моменте самом по себе нет этого страдания. Он садится перед экзаменатором, в этом страдания нет. Экзаменатор что-то говорит - в этом страдания нет. Экзаменатор пишет в зачетке - страданий нет. Он чувствует полную успокоенность, и тем самым освобождается от груза тех переживаний, которые испытывают другие студенты. 

 

Вопрос. Вы свидетельствуете, что вы в какой-то мере можете это делать? Потому что вы сейчас посвидетельствуете это, то это будет означать, что наконец-то на Земле, первый раз за всю ее историю появился человек, который это может. Потому что до сих пор такого никогда, ни у кого, нигде не было. И Флоренский здесь совершенно не при чем. У Флоренского обратное время принудительно во сне. А если так во сне, да еще и наяву, перемещаем внимание на преподавателя и в чем успех-то всего этого гигантского философского обоснования? Это каждая кокетливая девушка умеет делать.

Ответ.  Тут два вопроса было. Первый - про сновидения. Я удивлен, что кто-то другой не умеет так делать, потому что управление сновидениями - не знаю, для меня это естественная вещь.

Вопрос. Вы говорите, что я умею?

Ответ.  Да.

Вопрос. Тогда второй вопрос. Если такая уникальная способность  - почему успехом не является поведение студента для всех перед преподавателем.

Ответ.  Вы ставите вопрос уже субъектно. Студент пред преподавателем. Речь идет о том, что сознание, где субъект децентрализирован, где он сливается с ситуацией, в первом случае, оно не сковано, не связано с чем-либо, и поэтому оно течет так, как должно естественно течь. И единственный критерий - это тот поток жизни, который раскрывает эту жизнь в многообразии, делает ее интересной. Это иллюстрация только одной из практик, которую я могу выделить в несколько.

Вопрос. Сложное обоснование, замах в котором на всю европейскую традицию, потом иллюстрируется Васей и Петей - это философски не убедительно.

Ответ.  Она не иллюстрируется, а имеет выходы на нашу практическую жизнь, потому что философ не уходит от жизни, а входит в нее, как Платон говорил, что когда мы выходим из пещер, мы возвращаемся в реальную жизнь, а реальная жизнь - это наша повседевность. И поэтому состояние просветленности - оно на самом деле ничем не отличается от состояния обыденного сознания.  Об этом я и хочу сказать. Это речь идет о несвязанности сознания. В этом и есть состояние просветленности. Осталось только осознать, что оно просветленное. То, что есть опасения в осознании - это да. Но буддистам потребовалось две тысячи лет, чтобы додуматься, что повседневное сознание есть просветленное сознание. Это вершина развития, долгих практик, чтобы понять такую простую вещь, что на самом деле просветленность - это несвязанность с той или иной позицией. Именно  состояние полного равновесия и полной несвязанности - оно отличает обычного человека от просветленного человека. Внешне он  такой же, как и все. Но есть два признака, по которым можно узнать просветленного человека. Первый признак - это то, что он не тормозит, потому что если его сознание ни к чему не привязано, оно совершенно текуче, он может давать ответную реакцию любую в любой момент. Второй признак - что его достать ничем нельзя. Потому что если его сознание не привязано ничем - то он становится свободным.

Не отвечать - это нарушать естественный порядок вещей. А у него нет мотивации, нарушать естественный порядок вещей.  Речь идет не о том, чтобы человек изменил действительность, а в том, чтобы человек не чувствовал тяжесть от этой действительности. Действительность идет своим ходом. Смысл ее менять, просветленный не видит. Он просто избавляется от тех привязанностей и тех установок, которые делали для него эту действительность непереносимой. Он становится свободным, и мотивации у него, нарушать естественный ход вещей, нет.

Вопрос. А есть еще какие-нибудь случаи повседневного проявления просветленности? Под наркотиками?

Ответ.  Под коноплей человек видит то, к чему у него есть наклонность. Дело в том, что само по себе оно ничего не дает.  Речь идет только о том, что вы даете инерцию своему сознанию, оно выводит вас туда, куда вы хотите. Вы хотели увидеть небо - вы увидели.

Я уже сказал вам о том, что субъекта как центра нет. Субъект можно растворить в потоке жизни, а принцип единства создает именно принцип сопричастности актуализации, т.е. если есть актуализация сознания и она сопричастна любому другому акту актуализации сознания, то этот принцип усилия и создает то самое единство, которое мы можем называть я, субъект и так далее. Мне эти слова не нравятся. Например,  есть София в понимании Соловьева Она - это всеединство. А где это всеединство? Что это всеединство? София в понимании Соловьева построена так, что там нет исходного принципа, где бы есть центр и все остальное с ним соотносится. Там любой момент соотносится с любым другим моментом. И это принцип личности, потому что личность осознает себя именно в соотнесенности различных моментов. И она может совершенно свободно соотносить себя с именем, с образом, социальной ролью, своим телом, а может этого и не делать, может соотносить себя со всем жизненным миром. Поэтому я могу ответить так: речь идет о личности, но у которой нет центра субъекта. Она может выбрать этим центром все, что угодно.

Личность, да, я пользуюсь русским языком, я могу использовать местоимение, но я говорю, что она не соотносится с каким-то принципом, центром, субстанцией, субъектом, она может выбрать субъект, она может воспользоваться любым местоимением, может не пользоваться им. Во всяком случае, принцип субъекта не является первичным и не является очевидным.

Я считаю, что для просветленного человека не имеет смысла выступать против инерции вещей.

Я все факты признаю как факты, и что с того? Мы меняем или осознаем, потому что мы так решаем. Опять же здесь упираемся в вопрос о силе самосознания личности. Но если речь идет о том, испытываем тяжесть внешнего мира или внешних событий или нет, то можно сделать, чтобы не испытывать. А дальше  уже свободно действуешь.

Вопрос. Если абсолютизировать вашу ситуацию со студентом, когда студент не есть субъект, а есть мировой поток, как энергия, то очевидно, что и  у преподавателя аналогичная ситуация, то есть и он есть этот поток. Получается, что поток приходит сдавать экзамен сам себе. Смысл в чем?

Ответ.  А это самое интересное. Я воспринимаю мир так: ест поток ситуации. Есть одна ситуация, где я отождествляю себя со всем этим многообразием - что вижу, слышу, чувствую - это все я. Но в этом потоке ситуации обнаруживается присутствие потенции для моего самосознания. Потенция другого жизненного мира. Как только я чувствую эту потенцию, которая явленно присутствует во внешнем воплощенном образе, открывается новый поток жизни, к которому я чувствую соприсутствие сопричастность. В результате у меня усиливается ощущение жизни, т.е. я  общаюсь для того, чтобы почувствовать себя живым. А я чувствую себя живым тогда, когда я чувствую, что общаюсь не с вещь., не с предметом, не с объектом, не с биологическим предметом, а с тем, за чем открывается ощущение присутствия такого же жизненного мира, каким я обладаю. В результате я его ощущаю в два раза ярче. Если три человека - значит в три раза ярче. Я испытываю подъем душевных сил. И мне от этого хорошо.

Вопрос. Это не вампиризм?

Ответ.  Нет, это не вампиризм, потому что я же не пользуюсь энергией других  людей. Ощущение присутствия не предполагает перекачку энергии от одного к другому.

Вопрос. Ты же вроде обязался отвечать на тот вопрос, который задал вчера Сергеем Сергеевичем. Почему современный человек хочет спрятаться? Ответ перед нами, в твоем лице. Человек открывает свою бессубъектность, обнаруживает себя местом действия некоторой силы и все. Поэтому спрятался. Вот ты и спрятался.

Ответ.  Я не спрятался, я живу. Я чувствую жизнь, и то, что я называю я, могу отождествить с собой, с телом, с социальной ролью, а могу этого не делать. Могу отождествить себя со всей этой ситуацией и когда я это делаю, я не чувствую скованности и чувствую присутствие жизни других людей и это дает мне ощущение себя живым и саму ценность жизни.

Вопрос. Это же ты потерял уникальность свою, ты стал местом, в котором действует некоторая универсальная сила, которая может принимать вид тебя, думающего о том, что есть другие.

Ответ.  Я могу и сам ответить, но я напомню тебе, что за меня еще ответил Соловьев. Когда работает принцип всеединства, и в одном элементе выражаются все другие элементы, то уникальность не только не утрачивается, она наоборот подчеркивается. В той мере, в которой я чувствую сопричастность чему-то большему, моя уникальность возрастает, а не растворяется. она растворяется только в предметном мире, где все подчинено каким-то субстанциям, которые определенным образом соотносятся.

Вопрос. Если Соловьев, тогда при чем здесь даосизм?

Ответ.  Мы владеем несколькими разными философскими языками. Я могу свою концепцию рассказать на языке русской философии, на языке синергийном, на языке даосизма, буддизма. Мы как полиглоты можем, и говорить об одном и том же. Я говорю о своем жизненном мире, который я могу выразить в общении с человеком, обладающим разными философскими языками, и в соответствии с этим я могу сказать, чем конкретно китаец, практикующий даосизм, отличается от меня. Это не жонглирование, а способ нахождения взаимопонимания с людьми, которые имеют разный опыт.

Активные действия предполагаются всегда. Сам процесс самопознания уже есть активные действия. Я говорил о наблюдении, как раз отвечая на вопрос о вампиризме, что здесь нет перекачки энергии, только в этом контексте. А сам процесс мышления - это процесс самосознания, который предполагает силу, которая раскрывает это самосознание.

Вопрос. Мышление ваше учитывает существование всех возможных знаковых инструментов?

Ответ.  Я могу развить вопрос и дальше. Есть люди, которые принципиально не понимают математику, сколько ему не объясняй. И я должен ответить, ссылаясь на опыт более широкий. Чтобы человек понимал в принципе математику, должно быть умозрение. Причем  умозрение, которое отзывается в нем на уровне эмоционально значимого ожидания. Это умозрение является условием восприятия чисел и операций с ними. А это является условием того, что человек в принципе способен к абстракции.

Если вопрос содержит скрытое утверждение, то сначала нужно оценить скрытое утверждение, а потом ответить на вопрос.

Даю ответ однозначный и понятный. Это знание содержится в вечности, потому что до и после  - это способ выстраивания объективированного  времени. Нет понятия «до» -  есть вечность.

Линейное понимание времени - это определенная установка, которая возникла в определенной парадигме.

Вопрос. У меня есть сильная и слабая версия реплики.

Слабая. Ну вы доказали, что ест кроме действия есть еще и созерцание. Иногда хорошо созерцать.

Сильная. То, что вы говорите, я не могу соотнести никоим образом ни со своим жизненным опытом, ни с жизненным опытом известных мне людей и для меня это все звучит как полный бред.

Спасибо!

 

Рефлексивный навигатор по семинару

О.И.Генисаретский

 

Несколько соображений, или больше впечатлений понимающего свойства.

Первые два из них можно условно назвать методологическими, относящимися к строю тех понятий,  представлений и размышлений, вокруг которых здесь текла работа.

Одно из ключевых словосочетаний, которые в программе есть, это тренд и в меньшей степени, межтрендовые отношения,  о которых здесь больше всего говорил Сергей Сергеевич в первом докладе. Для этого важно, по меньшей мере, два обстоятельства. Что тренды протекают в социально - историческом времени.  В социальном, поскольку касается большого количества людей, массовость, и что они куда-то ведут, движутся. Его можно назвать просто социальным временем, можно назвать историческим - по-моему, это что-то среднее между первым и вторым. Такое же общезначимое для достаточно больших, представительных групп людей. Это понятно.

Но почему только во времени? Есть другие формы наблюдения того, что нас интересует, которые реализуются в социальной среде, в социальной множественности как таковой. И не только в идентифицируемых сообществах. Хочу сказать о тех событиях и состояниях, которые в этих средах проявляются. Что-то вроде масляных пятен. Иногда они устойчивы, иногда они случаются, как события, но  по поводу того - есть ли тут тренд, нет ли тут тренда - говорить просто не приходится. Я просто для примера кратко назову следующее. Впечатление от происходящего в социальной среде или средах того общества и страны, где мы живем. Например, то, что связано с очевидными феноменами агрессии и насилия. То, что произошло на Кубани в Станице Крущевской. Уже появились и в интернете, и в прессе, и даже в виде демонстраций заявления о том, что «и у нас, и у нас, и у нас…» Откуда только сигналов не поступает. По умолчанию уже понятно, что пласт этого явления, этого пятна масляного, он  довольно широкий. Речь идет о неком явно усиливающемся, проступающем на поверхность качестве явления, как его не назовите. Агрессивность. Насильственность.

Два других микрособытия укрепляют меня в этой точке зрения, поскольку в них речь идет уже не о физическом, а чисто символическом насилии. Это история, которая произошла летом в Москве в воскресный день в одном из парков, когда супружеская пара, жена беременная, прогуливается с утра по свежему воздуху. Наряд милиции из двух человек к ним прикалывается, и в конце концов дело заканчивается тем, что они заставляют жену встать на колени перед ними в присутствии мужа и попросить у них прощения, за что-то. То есть физического насилия не было, даже посягательств. Никто ни на кого не замахивался. Но то, что им надо было так сладко и нужно унизить  - это насилие, перешедшее в символическую форму.

То же самое, где-то в Башкортостане учитель физкультуры на уроке потребовал от учеников целовать ему ботинки. Даже не рассказывалось, что было поводом для этого.

Насилие, принявшее символическую форму, торжествующее насилие.

Дело даже не в масштабе распространения, и уж, конечно, отговорки о том, что не все же такие нехорошие, есть хорошие люди и среди милиционеров, и среди нас, и чиновники даже порядочные встречаются - такого рода суждения не являются контраргументами.  А вот является ли это трендом - я не уверен, потому что никакого представления о развитии.

По воспоминаниям детства, я вырос в подмосковном городе Электростали, так там этого было тоже чуть ли не нормой.

Поэтому я и говорю, что может быть какое-то другое условие. Ясно, что анамия, что-то за пределы нормы выходящее, имеет ли она хоть какие-то внятные параметры временные и исторические, и в этом смысле является ли трендом по определению, хотя, по сути похоже, - это еще вопрос, и дело тактики терминологической.

Второй. Тоже очень кратко. Недавно я от одной очень интеллигентной музейной дамы услышал в глагольной форме слово «омерзить».  То, что есть омерзение - как-то привычно,  но вот «надо омерзить», «меня омерзили» - это тоже достигшее такой символической формы явление, которое уже все привыкли, произносят с ухмылкой, включая чиновников.

И весь этот язык, это словоупотребление, это « язык омерзения», в смысле опустить, вывести  за пределы поля этих людей, их проблемы, их способность говорить и о чем-то свидетельствовать, говоря о том, что заведомо в этом нет никакой правды, а уж тем более совести.

Это язык, который стал достаточно распространенным, особенно для таких каналов, где идут программы «Камеди Клаб», «Наша Раша» и т.п. Эта стихия довольно сильно разлитая, просто попускает в самом простейшем смысле этого слова.

Мне кажется, конечно, это не так высоко значимо, если об этом говорить.

Мне приходилось заниматься такой деятельностью - «онаучивать» склеенные связанные диссертации. Несколько элементарных приемов, которые делают работу «проходимой». Можно «онаучить». Но я хочу, чтобы вкус явления можно было почувствовать. По-моему, это значимо для тех, кто со словом работает, способность  не впадать туда и туда - мне представляется важной.

Ну и то, что у нас называется «гламур», который я позволяю себе немного «омерзять» вариантом «блямур», потому что это такая откровенно блядствующая субкультура. Поскольку это ее слова, я вправе их откровенно произносить, не стесняясь этого.

Это методологическое замечание. Или мы оставляем тренд строго в том смысле, как уже определено, как нечто массово значимое, протекающее в достаточно «длинном» времени, и тогда для того, о чем я говорю, может быть имеет смысл ввести другой, или адаптировать одно к другому.  Как-то очень эпически звучит: трансгуманизм, как явление, звездные войны, машины - андроиды, сразу вызывает чуть ли не ужас, хоты для человека, который хоть немного справляется с экранной культурой, предмет для ужаса я категорически не понимаю.

Создается впечатление, что об этих вещах лучше просто не практиковать, не замечать и стараться избегать ситуации, чтобы не попадать в них. Но эта ржа действует покруче, чем любые звездные войны, гуманоиды и т.п.

Тем более, что эти андроиды - человекообразные, по внешнему виду, по эмоциям. И даже есть неплохие свидетельства обратного процесса. Есть такой японский кинофильм, называется «Надувная кукла» - милая история о том, как надувная кукла благодаря любви человека очеловечилась. Так что, что будет с господами андроидами, когда они с нами встретятся - мы еще посмотрим, кто кого.

Это первое замечание. Теперь по поводу ускользания, ухода человека от себя. Это такая схема, известная из биологии - как реагирует живой организм на опасность, что он может делать. В том числе люди, хотя они могут больше, чем животные. Действительно, можно убежать в случае опасности, на военном языке это значит «отступить», в целях «выравнивания фронтов». Животные, а иногда и группы людей, могут спрятаться, сделать вид, что их нет. Спрятаться в кустах, уйти в лес, подполье. И тем самым, не теряя лица, поскольку они не сдались, не убежали, но в то же время не подставившись, жить какой-то жизнью, и затем скопить силы и..

Третий вариант - можно нападать, но с надеждой победить. Или просто нападать, а там - что получится.

Я перечисляю, потому что это реакция на опасность, на угрозу, на риск. Если кто-то уходит от себя - значит он, может, сам для себя такой риск представляет, такую опасность, что может, нужно уже «рвать когти», чтобы самосохраниться. Но поскольку нападение не всегда приводит к победе, то уже давно обезьяны поняли, что надо вооружаться таким оружием, что если будет опасность, при его помощи можно будет победить.  В современном виде - это изобретать, создавать, творить, как ответвление науки побеждать. Способ реагировать на опасность.

Последнее время появился еще один вариант, широко используемый. Еще можно торговаться.

Вступать в торг. Это вариант победить. Вступить в коммуникативную схватку. Есть еще много вариантов, не будем их перечислять.

Но мне кажется, что ускользание, уход, в ситуации реагирования на опасности, кризисы, риски и т.д. Лично для себя давно понял, что ничего для меня вредного, дурного, позорного, постыдного в том, что ухожу от себя - нет. Ухожу от себя и к себе же прихожу. Только к другому. Или одновременно, о чем нам психология множественности состояний говорит: что в разных событиях и состояниях актуализируются разные части личности. Когда каждая из них захватывает экран сознания, ты становишься полностью с ней идентифицирован. Границы и условия входа и выхода, если и ощутимы, то психологическая культура личности состоит в разнообразии репертуара этих состояний и возможности произвольного перехода из одного в другое.

Теперь про городской образ жизни, хотя это все гораздо шире, можно до глобального масштаба обобщать. По меньшей мере, четыре черты, которые имеют отношение к антропологическим трендам, без учета которых, мне кажется, заниматься ими вообще, потому что кто-то написал про трансгуманизм, и на это реагировать - не очень интересно.

О первом сегодня шла речь на нашей встрече, на обсуждении. Это про анонимность городского образа жизни, связанная с этим потребность в саморепрезентации, мода, реклама. Этот сюжет мы уже затронули, поэтому я его повторять не буду. Но массовое общество в целом и, по крайней мере, в крупных городах, получается анонимен, т.е. безличен, если понимать анонимность как отсутствие имени собственного. И тут ни о каких практиках себя, по крайней мере, в том смысле, который отсылает к личностности, речи быть бы не могло. Но поскольку это все-таки типологическая абстракция, конечно, имя есть все-таки, оно дано. Мы не маугли в этих ситуациях, мы были рождены, опаспортованы, может даже крещены - поэтому оно есть.

Теперь подробнее про феномен, который я называю «разъятость». Чем больше город, тем он сложнее. Чем он сложнее, дифференцированнее, тем больше проявляется феномен: мы разные части личности удовлетворяем и разные способности актуализируем, в разных местах и в разное время в течение суток, недели или года. Происходит закрепление: мы моемся в одном месте, едим теперь уже не только дома, там мы читаем, там мы сдаем экзамены, где-то спим, не только дома. И вообще, одновременно в городе энное количество человек одновременно умирает, одновременно же рождается, одновременно же брачуется, одновременно разводится. И город - это такое пространство, функциональная структура, в которой это все происходит с человеком. И когда мы говорим о человеке в городе, даже  экранизированные образы говорят нам об этой разъятости. А где он в целом?

Согласно Флоренскому, этимология русского слова «тело» - это целое. Они синонимы.

Помимо чисто физиологического тела - где он в целом? Сегодня он у нас в целом был три раза. Первый раз он был на экране, Собрали одинаковые, сравнимые, типовые ситуации, почти тождественные - дети делают одинаковые действия, но сняты они на разных континентах земли, в разное время - и получается такой «компакт». В экранной культуре так все устроено, что,  в общем-то, смотрится как единый сквозной сюжет. Хотя по факту это абсолютно разные дети в абсолютно разное время в разных странах, разных культурах, религиях и т.д. Примерно то же самое происходит и в городе. Мы телесность и физическое совершенство отсматриваем на экранах спортивных передач. Например, футбол. Но это мы присваиваем их телесность в виртуальном. А там балет, а там цирк - и образ, каким может быть человек в современном городе.

На экранах, на сценах - вчера мы видели на сцене нашего героя с условными, инсценированными приемами и победами. Невозможно до конца сказать, что это. Или он от этого энергетического импульса падает, как бы сваленный этой силой, или на самом деле. Поскольку ты сам в этом не участвуешь, и если ты не поднялся до такого уровня – во-первых, тебя не допустят до удара, тебя же предупреждают, что это смертельно. Мы сценически видим то, как привычные к экрану и сцене, привычные доверять на условиях эстетического …

Сначала я доверюсь, увижу, переживу, а потом …

Третья форма - это разговаривание. «Мне пересказали случай, я его еще кому-то пересказал». Типичный пример - отношение к астрологии. Пересуды, разговоры - как способ создания контекста, в котором происходит всеобщее присваивание представлений о человеке в целом. Он всегда оказывается при этом или совершенным, или достаточно хорошим - в общем, героем.

Так вот о разъятости и сборке. Это вопрос о подлинности, достоверности, крайне прагматичный.

Последнее. Это связано с феноменом «сервилизации» образа жизни. От сервиса и услуг.

Мы все, читавшие что-нибудь про античную философию, помним, что такое раб, как говорящее животное, и т.д. - это было одновременно условием жизни свободных людей. Слуга, кнехт, который слуга и одновременно защитник. В этой функции может выступать дальше младший, прислуживать старшему, женщина, жена в том числе. Есть такой процесс - высвобождение функции оказывания услуги из тех ситуаций. Все пленные становятся рабами и сервами, черной работой. И собственно, городской образ жизни - это уже в индустриальное время и чем дальше, тем больше - это ситезированный. Мы удовлетворяем свои потребности и способности не там, где когда-то в своем натуральном хозяйстве сами, а путем обращения к той или иной системе обслуживания. Школа является учреждением государственным или  частным по  оказанию педагогических услуг. И все остальное. Мы за них платим - или за нас бюджетное финансирование, но мы не сами и не с помощью своих близких, друзей, хотя про дружеские услуги тоже можно говорить. Как всегда, это и процесс, протекающий в истории общества, и некий способ осознания, которое распространяется и шире.

Чем больше город, тем больше уровень дифференциации и разнообразия и качества предоставляемых услуг. Города дифференцируются не только по размеру и удаленности от  центра, а и по этому разнообразию.

Наступил такой перелом, и я берусь утверждать, что он состоит в том, что мы уже имеем возможность говорить о  постурбанистическом образе жизни. В каком смысле? В том, что те наборы услуг, их разнообразие и качество, которые возникли в больших городах и для них характерны, чем дальше, тем больше, становится возможным получить в любой точке страны, земного шара в любое время. У нас есть мобильный телефон или другое средство связи, соответствующий и немалый счет в банке, то вы можете с любого полустанка позвонив, заказать то, что вам нужно, и к вам на самолетах - вертолетах, вездеходах -  доставят в максимально короткий срок.

Я помню времена, когда при слове «социальное», Сергей Сергеевич Хоружий говорил: бросьте вы этот научный коммунизм.

Сейчас поле синергийной антропологии расширилось необычайно.

Тут начинается распределение в пространстве разных функций, в том числе сервисных функций, становится крайне значимым, и это поля сил, которые структурируют движение трендов ситуации, они ситуацию детерминируют.

Засим все.

 

Вопрос «на полях» от Немцева М.

Подведение итогов семинара

 

Известно, что на рынке устанавливаются цены на товар.  Известно, что на форумах и в системах коммуникации устанавливаются культурные и прочие значения слов, вещей, образов. Что устанавливается в синергии? В процессах и пространствах синергии.

Вопрос: какое отношение антропология имеет к философии и к разным практикам работы с человеком?

Мне по-человечески не понятно. Здесь возникают интересные идеи и темы, а будущее идет своей дорогой.

Я не против, конечно, форум - классная вещь, но вещь в себе. И как вещь в себе она замечательна. Какое отношение к тому, что происходит, когда один человек что-то делает с другими людьми, вокруг?

Можно как-то влиять, передать результаты, кому? Как? Совсем не понятно. Даже то, что здесь происходило, не может быть описано ни в каком отчете. Это описать нельзя, даже не потому, что описать нельзя, а потому, что читать никто не будет. И зачем? Ну, подумаешь, посмотрели фильм, с казаками поговорили, это так и остается вещь в себе, или еще что-то может быть?

Смирнов С.А.  Что тебя беспокоит - внешняя среда, перед которой ты хочешь отчитаться, что ли? Ты получил опыт? Давай подумаем каждый про свой опыт для начала. И все. Для начала получить бы опыт этот - этого мало, что ли?

В Москве философы друг друга ведь не читают. И к кому вопрос?

Генисаретский О.И. Какое отношение имеет к философии? Можно описать происходившее здесь на философском корректном языке.

Смирнов С.А.  Но ведь и философия же разная была в истории. Она же тоже менялась. Ты про какую философию говоришь? Сегодня слово «философия» склонялось. Подразумевалась с одной стороны академическая, «школьная», а с другой стороны философия как свободное удостоверение своей  мысли ее дискурсивным изложением. «Философ пишет текст о ..» Иногда читает других.

У меня есть недоумение по поводу возможных или чаянных контекстов, в которых это событие может быть отражено, отрефлектировано, прозвучать и т.д. или не может.

Аванесов С.С. На столь общие вопросы к самой постановке события уж какой-нибудь ответ, разумеется, имеют.

В том числе о том, как контекст синергийной антропологии, к которому мы более или менее привязываем наше обсуждение практик, как он связан с сегодняшней философской ситуацией, про это я написал не одну сотню страниц. И не буду к ним отсылать, а в двух словах скажу, что скорее разговор о сегодняшнем состоянии философии собственно синергийной антропологии как таковой. С ней все понятно, ее мы здесь каждый год обсуждаем. Конкретное новое направление его поднятия такие-то и такие-то и мы с ними работаем. Это маленькая вещь, маленькая деревня, которую мы, как участники уже нескольких семинаров, представляем. А вот что такое сегодня с философией, это тема побольше. И как эта маленькая деревня связана с большим философским городом, это тоже имеет свои ответы. Самый простой вот  какой - что в большом городе секс, конечно, происходит, а вот философия там происходит с трудом. В основном ее не происходит, сегодня кризис. Я могу дать маленькую ссылку. У меня на этот счет есть общий обзорный, выросший из популярного интервью журналу «Русский репортер», поэтому действительно очень просто написанный текст, называемый «Театр ситуаций». Он почему-то так понравился в Сербии, что его там трижды издали в трех разных местах. Решили, что этот театр к Сербии имеет очень прямое отношение. Театр состоит, на мой, безусловно, субъективный  взгляд, хотя не только на мой.  Людей, которые считаются сегодня  не последними, живыми философами, мои с ними оценки полностью совпадают. А конкретная оценка, которая имеет отношение к ответу на вопрос такова, что сегодня в философии тот самый центральная территория собственно философской проблематики, которая философия «примо» называлась. На ней работы философами практически не производится.

Из этой констатации сами философы извлекают двоякую стратегию. Одни говорят, что все, философия перерождается и это, как мы говорим, один из аспектов ухода человека, в философии это еще один уход, еще одна грань. Это радикальный ответ, далеко не все  принимают такую стратегию. Более умеренный состоит в том, что философия, философский дискурс как таковой, разрабатывает смежные территории, идет работа на смежных территориях, и на этих смежных территориях в их освоении, эти воканы опосредованно осмысливается ситуация того, что, собственно,  с сутью философского дискурса делается. С намерением, конечно, в центр когда-нибудь вернуться с какими-нибудь новыми ресурсами, наработанными посредством этой деятельности на смежных территориях. И в этом плане синергийная антропология - это типичная попытка такого рода. Мы работаем на смежных территориях.

Вопрос. Есть хорошая реклама: «Тебе не нравятся кошки – значит, ты просто не умеешь их готовить».

Когда девушка начала про соблазн рассказывать, вроде ерунда. И вдруг он разворачивается совсем другим средством. У Кастанеды хорошо описано: Когда ты переходишь в опыт, о котором через стереотипы, воспитанные с рождения твоей культурой, ты не можешь ощущать и двигаться в другой реальности. Этот переход маг осуществляет только через посвящение. А получается, чтобы твой ученик туда попал, он же, согласно стереотипов, туда не идет вообще, его надо туда протащить. Когда Кастанеда организует постоянно с ним какие-то ситуации протаскивания, фактически вот пределы, в загоне которых ходят, например, мои знакомые учителя. И чтобы протащить - я понимаю, хороший метод, соблазн. Но чем? Это уже технический вопрос. И в этом отношении очень нравится определение педагога, это прикладная философия, В этом смысле сегодня пообщавшись, чувствуется прикладывание.

Елашкина. Я про философию. Тут вот какое дело: с одной стороны, совершенно согласна с тем, что она начинает выходить в смежную область, откуда, собственно, когда-то наверное и вышла, или с которой когда-то где-то вместе зарождалась. Теперь я, например, плотно двигаюсь в область информационных разработок в системе искусственного интеллекта - там, конечно, про философов говорят, что они давным-давно отстали и логики второго порядка накрыли  всю вашу философию с любыми построениями - в общем, надо строить искусственный интеллект. Цитату точно не помню, но один из гуру искусственного интеллекта сообщил, что все ваши философские вопросы теперь проверяются здесь, в моделировании, в инженерной работе и конструировании. Если философы не поймут, что здесь сейчас происходит проверка на практике, то могут дальше сидеть в своей чисто гуманитарной области. Они там могут врать все, что они захотят. Мышления там давно нет. Все мышление теперь  только здесь.

Я нее буду говорить про эти опасности, поскольку только я одна их здесь вижу, но, пообщавшись в тех сообществах, чисто научных, инженерных, практических, я понимаю, что накат оттуда еще не дошел до такой степени, до которой еще может дойти в ближайшее время.  Мой обзор сайтов по косметологии меня убил наповал. Это уже даже позитивизмом назвать нельзя, это жуть какая-то. Все наши философско-антропологические - это вы вертитесь, товарищи, в эпифеноменах каких-то, бредите периодически, а вообще люди делом занимаются, потенциалы меряют и клетки под микроскопом. И из них построят потом все представления о человеке, которые нам нужны. При чем здесь вы с вашей гуманитарщиной - вообще не понятно.

 Это к тому, что философия имеет еще с той стороны серьезный вызов. Хотя, чтобы обсуждать это всерьез, мне надо было разворачивать, пока это только моя декларация. Есть другой вывод.

Есть «переходники», есть  места границ, и они очень интересны, я на них пытаюсь работать, но это целая тема большая. Но что я обнаружила, общаясь в этом сообществе. Как у нас общаются часто философы в академическом жанре? Один произнес речь, второй ему сказал: о, батенька, у вас здесь феноменология. Что я вчера делала с артистами, которые выступали? Я их просто академическим знанием отквалифицировала. «У вас здесь очень хорошая феноменологическая редукция».  Могла бы еще что-нибудь сказать. Арсенал классификаций у меня достаточно большой.  Могла бы еще что-то сказать. И вот когда я так общаюсь с академическим сообществом в области искусственного интеллекта, мне надоело, когда на каждую вопрос и проблему идет сообщение: О, дак это вам надо вот эту книжку почитать! Когда это говорит технарь, еще можно как-то согласиться, ну может быть в этой книжке есть решение. Когда это начинает выдавать гуманитарий-философ, который пытается там двигаться, выглядит очень неприлично. Это у вас такая философская система. В конце концов, я стала отвечать очень просто и этот ответ применила бы сюда: Если у тебя болит в голове или живет в голове какая-то философская система, хватит про нее рассказывать. Действуй из нее здесь и сейчас.

Разницу между тем, чтобы выдать философскую квалификацию происходящему, и тем, чтобы действовать как философ в этой ситуации, никому не сообщая какие философские системы ты сейчас используешь - это два совершенно разных мира, два совершенно разных способа существования философа.

Нельзя говорить про то, что есть философствование. А в какой форме делать это, в какой форме вообще про философию говорить?

Смирнов С.А.  Это же тоже практики.

Елашкина. Я, когда проектировала семинар, пыталась втащить все философское. При этом, совершенно не сообщая, из каких систем я это делаю, или из каких идей я это делаю. Теперь наблюдаю результат, который всячески трансформировался, в бытие отработался, что-то там из моих иллюзий куда-то развалилось - т.е. в чем философское практикование состоит?

Смирнов С.А.  Мы не ставили такую задачу на этом семинаре.

Вопрос. Сергей Алевтинович сказал, что академический формат скучен и неинтересен. Давайте делать то же самое, но по-другому. У меня есть ощущение, что в двадцатом веке началось, сейчас очевидно, что философия соединяется с литературой, во-первых, и с искусством - во-вторых. В этом смысле эстетика становится доминирующей философской дисциплиной. Если читать немцев конца 19 века, немыслимо, чтобы они занимались философией через анализ современного искусства. Они, может быть, науку как-то разбирают, и то свысока.

Ок, возвращаемся к истокам. Может быть, это не смежная территория, а почва другая. Новое начало? Просто оно теперь может происходить иначе. Идея философствования в гегелевском смысле теперь другая, чем она была 50 лет назад в основном. Сейчас происходит какое-то изменение, и хорошо, что здесь были люди, которые к философии никакого отношения не имели.

Смирнов С.А.  Я предлагаю подводить итоги семинара, а не обсуждать. По итогам размышления?

Когда мы обсуждали ситуацию с казаками, с горловым пением - мне кажется, проблема практик, с одной стороны, институтов, их подкрепляющих, это одна из принципиальных проблем. Ее можно вынести как отдельную тему. С одной стороны, люди, занимающиеся практиками, могут быть интересными, с другой стороны, социальная среда, социальная реальность институции, которые отторгают эти практики, а они сами работают на чистой энергетике или на случайных заказах, это принципиальная проблема. Институционализация этих практик, тех, кто их осуществляет и хочет задавать им жизнеспособность, и чтобы это было не только на чистой энергетике и на энтузиазме. Институционализация практик - это, возможно, отдельная тема. И к вопросу, заданному в первый день про Марка Аврелия - с одной стороны, вроде бы человек, занимающийся практиками себя, с другой стороны дистанция власти - можно ли осуществлять связность этого? И через это осуществлять управленческое действие? Это серьезная задача и тема семинара.

Реплика. Хорошо, что я не философ, потому что я не понимаю сейчас, откуда вы мне даете ответ. Я пришла с вопросом.  Получила для себя возможность  строить ответы, исходя из того, что здесь было сказано. Но это не конечный ответ и не прямой. Я могу двигать дальше ту практику, которую практикую. Это хорошо.

Смирнов С.А.  Ну и замечательно. Все. Спасибо всем!

 

 

 

«4й Антропологический семинар. Первый день. Стенограмма 


К началу
   Версия для печати





Отзывы
Все отзывы
Оставить отзыв
Код
(введите код подтверждения)
Имя: *
E-mail:
Текст:
© 2004-2017 Antropolog.ru