Новости Идея Проекты Персоналии Библиотека Галерея Контакты Рассылка
НОВОСТИ

24.11.2015
Онтология человека: рамки и топика

24.11.2015
Статья С.А.Смирнова

14.10.2015
Забота о себе. Международная конференция


АРХИВ НОВОСТЕЙ (все)


АННОТАЦИИ

24.11.2015
Карта личности

01.07.2014
Нам нужно новое начало

03.05.2014
Человек.RU. 2014




Агамбен Д.


Автор: Homo sacer. Что остается после Освенцима: архив и свидетель

Агамбен Д. Homo sacer. Что остается после Освенцима: архив и свидетель. – М.: Европа, 2012. – 192с.

 Однажды на очередной конференции по педагогике развития в Красноярске я беседовал с Владимиром Петровичем Зинченко в перерыве. Говорили за жизнь, про новинки литературы и проч. Он и говорит: «Вот, вышла новая работа Майкла Коула по культурно-исторической психологии. Хорошая книга. Хотя, ты знаешь, что они вообще-то могут понять в Выготском? Ну не могут они ничего у него понять по определению»! Он докурил, и мы пошли снова заседать.

Не скажу, что именно такое же, но сходное впечатление у меня возникает, когда современный интеллектуал начинает обсуждать предмет, который находится как бы за горизонтом не только времени, но и культуры. И за горизонтом его видения. А еще точнее, когда он задает вопрос – что нам остается после Освенцима и как бы вызывает, приглашает к разговору ушедших свидетелей.    

Это не оценка. Тем более не негативная оценка. Это фиксация проблемы. Это все равно, что поставить перед собой задачу восстановить горизонт античной пайдейи на уроке в школе диалога культур, о чем мечтал ее основатель В.С.Библер. Но античный горизонт ушел. Остались тексты. И что остается нам, смертным и грешным? Нам ничего не остается, кроме исторической памяти. Но никакие архивы и библиотеки нас не спасают, потому что нет у нас алиби в бытии.  

А потому каждому поколению придется проделывать свою душевную и духовную работу. В противном случае у каждого поколения будет свой Освенцим.

Примерно с таким настроением я читал Агамбена. Сначала он меня заинтересовал названием книги. Затем задел хорошим тонким анализом. Умно. Тонко. Местами даже очень интересно. И даже очень точно. Он точен в фиксации проблемы – как можно свидетельствовать о том, о чем свидетельствовать невозможно? Канувшие и не вернувшиеся оттуда, из пространства Ничто, все равно ничего нам не скажут. Мертвые не только сраму не имут. Они и голоса не емлют.

А чудом выжившие всякий раз, даже если и пытаются что-то сказать (а они в работе Агамбена обильно цитируются), все равно тут же и признаются, что никакое свидетельство здесь не работает, точнее, не может работать, потому что невозможно свидетельствовать о Ничто. Тот, кто выжил, в Ничто все же не попал. А если кто-то ушел туда, по ту сторону, тот не вернулся и свидетельствовать не может: «Повторяю, что не мы, оставшиеся в живых, настоящие свидетели… Об уничтожении, доведенном до конца, завершенном полностью, не рассказал никто, потому что никто не возвращается, чтобы рассказать о своей смерти…» (с. 34). Так писал один из свидетелей, которого призвал Агамбен.

Но почему надо на многих страницах с холодной головой рассуждать – как и кому можно и нужно свидетельствовать об этом чудовищном эксперименте по имени Освенцим? Что за задачу ставит перед собой современный европейский интеллектуал? Только ли ради того, чтобы показать, что привычные представления о добре и зле после Освенцима не работают? Или показать, что философствовать после Освенцима так, как раньше, тоже нельзя? И в который раз предпринимается такая попытка. Он здесь не первый.

Это уже конечно предельный цинизм – разбирать с холодной головой ситуацию Освенцима. Равно как и разбирать ситуацию ГУЛАГа.

Агамбен пишет: «Свидетель свидетельствует обычно во имя  правды и справедливости, и они придают его словам прочность и полноту. Но здесь свидетельство в сущности равняется тому, что в нем отсутствует; содержит в своей сердцевине не-свидетельствуемое, которое лишает выживших авторитета» (с. 35).

О каком авторитете идет речь? О чем он? А что, выживший должен теперь извиниться, что он остался жив? И что, ему теперь надо молчать только потому, что его не сожгли в печке и потому он, бедняга, не настоящий свидетель, потому что он не мертвый?

А плач по умершему? Почему это не является аргументом для Агамбена?

Есть, конечно, другой пример. Варлам Шаламов его показал. Он собой принес свидетельство, то есть сам став таковым и предъявил миру это свидетельство в виде своих «Колымских рассказов» и «Колымских тетрадей». Об этом я пытался что-то такое накарябать в отдельном очерке, посвященном «каменному Варламу». Опыт Варлама вдвойне поучителен именно потому, что он не наблюдатель и не писатель. Он свидетель того опыта, опыта жизни за чертой, в этом Ничто. Про этот запредельный опыт написать невозможно. «И здесь кончается искусство, и дышит почва и судьба…». Но он все же предъявил это свидетельство. Причем, ясное, оглушительное, точное. Не невразумительное бормотание и не сопли романиста. А фразу, звонкую как пощечина, вызов сталинизму.

Агамбен честно пытается понять и услышать свидетелей и понять ситуацию после Освенцима. Ну, а делать-то что нам после Освенцима? Нам что-то от него осталось или одни только печи и камеры?

Шаламов ответ давно уже получил для себя. Он иллюзий не строит: «Я не верю в литературу. Не верю в ее возможность по исправлению человека… Я не верю в возможность что-нибудь предупредить, избавить от повторения. История повторяется. И любой расстрел 37-го может быть повторен». Но каменный Варлам все же пишет свои КР, потому что тот, кто их прочитает, должен в своем опыте сделать что-то. Человек должен что-то сделать.

Что? Что мы должны сделать такого, чтобы 37-й не повторился? Чтобы не повторился Освенцим?

Ответ, с одной стороны, есть, с другой, его нет. Ответ есть просто потому что, с одной стороны, есть человеческие существа – ничтожества и убийцы, чудовища, уничтожающие мир и себя в нем. Но, с другой стороны, есть человеческие существа – поэты и герои, своим примером спасающие себя и мир, отдающие себя в жертву, показывающие пример того, что надо делать. Как сказал опять же Шаламов, никакая ракета не стоит стихов Мандельштама.

Кто победит? Способны ли мы предъявить себе и миру антропологическую альтернативу? Такую, которая не позволит случиться новому Освенциму? Никто не знает. Не будем пророчествовать. Но за поиск и напоминание Агамбену скажем отдельное спасибо. Чтение было интересным и поучительным. Поучительность заключается в том, что в очередной раз показана беспомощность европейских интеллектуалов перед вызовами, их беззубость и безъязыкость. Ну, ладно. Бывает. Есть книжки на чтение в один раз. А есть вечные, к которым возвращаешься. Прощайте, господин Агамбен! До встречи, Варлам Тихонович!

 

Все книги
© 2004-2019 Antropolog.ru